?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Поделиться Next Entry
Пёзский Волок,рассказ-экспедиция. Часть вторая. Волок. 1. К Первому Волоковому
kvastravel
Часть вторая. Волок.

   
Струит река невдалеке
Свои стремительные воды,
Но птицей я лечу сквозь годы
К живущей в памяти Реке…
Николай Окулов
    
      Восторг... Мы стоим на совершенно отчетливой тропе, идущей точно по центру узкой, чуть больше двух метров шириной, просеки. Это даже не тропа, это – канавка, глубиной сантиметров 15, и шириной в полторы ступни, поросшая внутри мелкой травой.

      - Анатолич! – вдруг слышу я голос справа, - Смотри:

когда лодки тащили, киль мог  «чертить» по земле! – Я повернул голову и ничуть не удивился тому, что говорил это невысокий человек, немногим старше 60-ти, с очень знакомыми чертами лица. Но я не успел ему ответить; ответ прозвучал с другой стороны:
      – Ну что Вы, любезнейший Николай Анатольевич, - голос собеседника был очень молод, а речь его обладала заметным, но очень легким немецким акцентом, – Вы же сами написали в своем дневнике, что «из стволов тонких деревьев  вырубили и напилили катки, или «подкаты», для подкладывания их под лодки»***. Определенно, лодки-то вы катили.
      – Александр Иванович, - мой первый собеседник почтительно наклонил голову в сторону молодого человека; стало понятно, что он безмерно уважает, несмотря на разницу в возрасте в сорок с лишним лет, этого Александра Ивановича, похожего больше на студента,  - Дорогой Вы мой… Вы-то про подкаты ничего не пишете: «Лодку же должны были тащить четыре лошади, запряженные гусем, так как узкая дорога не допускала никакой другой упряжи»*. Тащили, милостивый государь, и лодку, да и поклажу Вашу, что Вы в сани погрузили, тоже тащили…
      – Тащили, – передразнил студент, – я неделю этих лошадей ждал. Вот канавка и вытоптана идущими тут гусем лошадьми. Веками. А сани – так, что стояло вот у этих изб, – он повернулся и показал рукой куда-то за, или даже сквозь, меня, – на том и везли. – Но вдруг студент  приосанился: навстречу, со стороны Волока, двигалось что-то, что было похоже на бричку, запряженную низкорослой лохматой лошаденкой, но на странных каких-то колесах. Я даже засмотрелся на эти колеса и упустил, катили рабочие вслед за бричкой судно находившегося в бричке дворянина, или тащили. Как, впрочем, я не разобрал и того, о чем «студент» переговорил, раскланиваясь на ходу, с  «дворянином» по-немецки. Но почти сразу за этим господином, и снова со стороны Волока, появились пустые сани, а за ними – опять двухколесная бричка… Студент снова вытянулся, а потом поклонился. Из остановившейся «брички» вылез осанистый человек, лет чуть меньше сорока, но такой статный и уверенный в себе, что я сразу окрестил его «губернатором». Но «губернатор» сам поклонился «студенту», причем, как мне показалось, ниже и почтительней положенного.
       – Что Вы, Ваше Превосходительство! – Студент сделал шаг вперед, но «Губернатор» остановил его:
       – Вы же старше, Профессор… – и расправил длинные, чуть седеющее, но щегольски подкрученные на кончиках, усы.
Все вопросительно переглянулись; первым, как и подобает будущему председателю Совета Министров Российской Империи (жаль, последнему), нашелся усатый «губернатор»:
      – Князь Голицын, Николай Дмитриевич, имею честь. Прошел Волоком и сделал описание вверенной мне Архангельской губернии в 1887-м, через одиннадцать лет после Вашей, Профессор, смерти.
         – Ничего не изменилось за полста лет, что меня тут не было? – поинтересовался с легкой усмешкой "студент".
      – Нет, сударь. Мы что-то пытаемся, но медленно. Это Россия... А чему тут меняться: «Между Чиркой и Рочугой, впадающей в р. Пезу, находится 15-верстный сухопутный волок, который, в свою очередь, доставляет не мало затруднений для путников. Прибыв к нему почти по суху на лодках, приходится переезжать через него на лошадях, половину пути в санях, вследствие болотистаго грунта, а другую – на двух-колесных телегах своеобразной конструкции: колеса без спиц, на подобие жерновов, вертящиеся вместе с осью»****, – проговорил князь книжным тоном и посмотрел на «студента- профессора», словно ожидая его рецензии.
      – Так вот кто придумал нам «гамаши» - болотные расширители для колес квадроцикла, – попытался вставить я, но тщетно. Собеседники меня не слышали. Только Николай Анатольевич легонько толкнул в бок:
      – Ты на Волоке-то не был еще. Это я тебя знаю, а они и не видят, – А князь между тем продолжал:
      – «Вообще, в Печорском крае даже летом, вследствие непролазной грязи и болотистаго грунта обыкновенно ездят на санях»****. А смотрите, как  Брокгауз с Ефроном  меня переправили: «До устройства в последние годы почтовой дороги до Усть-Цыльмы летом путь по Пезе и Цыльме представлял главную дорогу из Архангельска и Мезени на нижнее течение Печоры; этот путь был известен еще в древности — им в XV столетии прошли войска Иоанна III на Печору». – Князь при словах «в последние годы» почему-то  усмехнулся.
 А Николай Анатольевич усмехнулся вдвойне:
      – Почтовый тракт… Колея ГТС-ная там теперь. Геологи пару раз на тракторах прошли, вот и вся ваша дорога. Лучше уж снова, как встарь, Волоком ходить, – настала очередь и мне усмехнуться, а Николай Анатольевич, обернувшись к слегка озадаченным собеседникам, по-военному громко представился:
      – Окладников, Николай Анатольевич. Действительный член Русского Географического и Северного историко-родословного обществ. Заслуженный работник МВД. В том возрасте, что вы меня видите, прошел Волоком вместе с экспедицией «Ушкуйники» в 1992-м. Вот, теперь книги пишу…
      – Молодцы, что крест поставили, – вступил в разговор «студент», – Обо всех о нас память. Кстати, свое «Путешествие к Северо-западу России…» я тоже почти через двадцать лет издал. Молодой был на Волоке-то, 21-го года от роду. – И щелкнув каблуками, высоких сапог и специально, как мне показалось, усилив немецкий акцент, произнес: – Александр Густав фон Шренк, выпускник Дерптского Университета, кандидат философии…
      – Полноте, Профессор…
      – Да, потом стал профессором. Палеонтологи, минералогии и геологии. А под конец – так вообще уединился и стал стишки пописывать. Не стало той энергии, как у Вас, князь, чтобы менять что-то. Я ж тоже после Волока, как и Вы,  писал, и о дорогах, и о реках с водоразделами, что хотел каналами  между Двиной, Печорой и Камою увидеть, по древним-то путям. А тут, на Волоке  я – год, как бывший студент.
      – Профессор, а дворянин, с кем вы поздоровались, что пролетел тут пулей перед князем, кто это? – уточнил, скорее для меня, Окладников.
      – Нуу, батенька… Я в 1837-м тут шел, а он – 1852-м. Это Павел Иванович Крузенштерн, как не знать. Да он весь край тут облазил уже, а все спешит, спешит…
      – Сын самого Крузенштерна…  – почесал я затылок. Может, и услышал меня князь. Да нет, не может. Совпало…
      – Да там вся семейка друг другу под стать. Что отец его, что сам он кругосветку прошел. А потом еще, сколько описаний сделал – и лоции северных рек, и графики беломорских приливов. На своем судне ходит, как в отставку вышел. Да и сын у него, Павел Павлович – тот еще непоседа, полярник. Вот, торопится он только вечно, на ходу всегда кивает, – я про себя хмыкнул: из-за меня торопится-то; притормозил бы тут и Павел Иванович, остановился бы поговорить, найди я его дневники к тому моменту в архивах РГО.
        Эх, подумалось мне, жаль, нет тут Максимова. Но, правильно, наверное, что нет: хоть и писал он о Волоке, - сказку о Пашко и Зажеге у него ведь  я подсмотрел (пересказывал, правда, других), -  но прошел он уже открытым к тому времени почтовым трактом, через Койнас, в ста километрах южнее. Ну, князь-то про этот тракт лучше знает. Кстати, вот, Койнас. Шренк, не найдя никого в избушке, у которой мы стоим, отправляет гонцов за лошадьми в Койнасскую Пустынь, «за 40 верст от Рочугских хижин»*. Но Койнас-то -  в 100 верстах? И не на «Цыльме», как пишет Шренк, а на Мезени. Эх, спросить бы, пользуясь случаем, куда же послал проводников своих Александр Иванович, да ведь не послушает… А вот еще с другими поговорить бы. А почему других тут нет? Ну, где, например, варяги из 11 века, где Ушатый из 15-го?
      А Ушатого, Петра Федоровича, можно было бы тут увидеть: в 1499-м «Шедшу князь Петр Ушатой с вологжаны, двиняны, важаны Пенегою, Колою, Мезенью, Пезою, Чильмою  на Печору-реку, на Пусту». Только обиделся видно, Федорыч, не йдет: описал-то путь тот в знаменитом «Дорожнике» (говорят) соратник его, князь Семен Федорович Курбский, не сам Ушатый… В том известном  походе на Югру прошедший другим, «нижним и легким», Вымским Волоком с Вычегды, Курбский успел и Пустозерск срубить, и «Дорожник» написать, пока Ушатый шел болотами тут, где мы стоим теперь. Да и «Дорожник» этот известен нам потому только, что записал его, со слов престарелого и опального Курбского, австрийский посол в Московии барон Сигизмунд фон Герберштейн, его и чтят теперь, как автора:
      «Держась правого берега моря … наконец входишь в реку Мезень, по которой надо плыть шесть дней до … реки Пезы. Идя вверх по этой реке опять влево, к юго-востоку, после трехнедельного пути встретишь реку Пеской. Оттуда пять верст волокут суда в два озера, и тогда представляются две дороги: одна из них, влево, ведет в реку Рубиху, по которой можно дойти до реки Чирки.  Другие иным, кратчайшим путем переволакивают суда из озера прямо в Чирку, из которой, если только не задержат бури, в три недели приходят к устьям реки Цильмы, впадающей в большую реку Печору, которая в этом месте простирается на две версты в ширину». «Сигизмунд Герберштейн. Указатель пути в Печору, Югру и к реке Оби. Записки о Московитских делах».
      В нашей компании и Герберштейн неплохо бы смотрелся, но не было его тут, на Волоке… А Волок был, и о нем знали настолько, что, ведя ратников разными путями, Ушатый, Курбский и Бражник назначили место встречи, встретились и… дальше пошли, ЧерезКамень, на лыжах, стремясь в Обь, вытекающую, как говорит барон, из Озера Китая
        – А про 11 век что скажешь? - подначивает Николай Анатольевич.
      – Есть рассказ про Югру, аж в «Повести Временных лет» есть, - говорю, -  сами же вспоминали-цитировали: «Рассказал мне Гюрята Рогович новгородец, говоря так: «Послал я отрока своего в Печору»…». Но Волоком-то каким послал, не сказал...
       – А вот в исландских сагах сказал. И именно об этом Волоке, сам видел. Запамятовал только, не дам ссылку, – продолжил Николай Анатольевич, а я отчетливо увидел мелькнувший в этот момент между деревьев рогатый шлем…
      – Василий, пора за квадром, а то стемнеет. – Я обернулся. Стоял с камерой в руках  на входе в лес Олежка, Федотыч от креста тоже что-то снимал, а Димон и Серега возились у реки…
       –  А где…  – запнулся я, но быстро нашелся, - Олег?
        – Все уже на берегу. Да не волнуйся ты, это я так, поторопить. Все в порядке, и с ребятами, и с лодками, и со временем, – … и с сердцебиением, добавил я вполголоса. Машинально смотрю на часы.
      16-30. Суда наши «припаркованы» выше по течению, с разворота, и, чтобы пристать к месту начала Волока, нам приходится обводить кусты по стремнине.

Тут глубоко и быстро,

 и Федотыч садится за весла на резинку – для страховки. Вон он, так быстро машет веслами, что даже в кадр не попадает.

Но через пять минут плот с квадром у Волокового «причала».

Дальше – дело техники: зацепить лебедку за… ну да, за старую осину бы, но наш трос короток, так что за иву.  А как другие? У Окладникова техники не было, поэтому он вешает на осину блоки, при помощи которых вытаскивают они «ушкуйки» на веревках. Попутно он говорит, что «на стволе другой [осины – kvas] – черные круговые полосы…»***. Так и есть, не джиперы были наши предшественники, не пользовались «корозащиткой» и оставили на осинах свои следы…  Но это не «ушкуйники», это раньше. А еще раньше? А еще раньше использовали установленные тут вороты, так что наши лебедки – не новшество, а лишь слегка модернизированное логическое продолжение прежних походов с заменой лошадиной тяги на электромеханическую.

Дальше вытаскиваем  плот, той же лебедкой выехавшего квадра. Впрочем, это выпендреж – плот можно было и на руках занести.

 Дерево же, столетиями служившее держателем веревки или троса, с удивлением служит теперь упором для Гризлика.

Ну, а с лодкой Димон и сам справится…

17-30. Мы на первой ступени.

После получасового отдыха начинаем подъем на вторую. Здесь уже не так круто, и квадр вывозит нас на поляну, где когда-то стояли избушки.

Последовательно, сначала вещи,

потом лодку и плот. В 19-15 мы заканчиваем подъем и ставим лагерь.

        3 сентября. 
      Наши дети сегодня пошли в школу, у Сереги – так впервые в жизни. Наверное, с букетами цветов, в коротких юбочках и с огромными белыми  бантами. А у нас ночью опять наступила зима. Вода в котелке покрылась сантиметровой льдинкой, полянка вокруг палаток – слоем хрустящего инея.

Но настроение остается приподнятым – это же хорошо, что мороз! Значит, небо чистое, и уже вовсю освещающее наши «хижины» солнце скоро растопит раннюю зиму,

на смену которой придет сначала осень,

а затем, где-нибудь к обеду, и лето.
      Время – 8-30, и каждый занят своим делом: Серега готовит вещи, мы с Димоном идем еще раз просмотреть начало Волока, Федотыч с Олегом в раздумьях: очень Федотычу хочется пройти Волок с нами до конца, но есть у них опасения насчет быстро спадающей воды. Опять, как и двадцать лет назад. А Шренк тем временем в ожидании лошадей из Койнаса ушел с рыбаками на Сюрзи – озеро, лежащее в 10 верстах отсюда вверх по Рочуге, говорят, очень красивое, но приобретшее дурную славу в последние десятилетия... А Михаил Фещук из команды Окладниковских «ушкуйников» «выкопал небольшой шурф и обнаружил здесь куски красной глины, из которой, очевидно, была сбита печь. Найдены также древесные угли, черепки от посуды»***. Эх, ладно-ладно.  Никакой ни Фещук это, это – Олежка. И не черепки, а самый настоящий кованый гвоздь.

      Время – 8-50. Это первая находка на Волоке… Проводники, тем временем, решают идти вперед, до Первого Волокового озера. А там видно будет.  В 10-00 и мы готовы к старту: оставляем Олежку наедине с лопатой,

 Серегу – с вещами и лагерем, а сами начинаем движение… схема кликабельна; вообще, все схемы Волока лежат в некоем техническом посте, можно там смотреть, с легкими комментариями, где что...


Наша сегодняшняя задача – дойти до Волоковых озер. Вернее, до Первого. Или… да как пойдет – мы пока не знаем, что ждет нас впереди.

Тропинка Волока сразу за небольшим борком спускается в болотце,

по которому квадр в «гамашах» идет, как «бричка в жерновах».  На выходе из болотца приходится расчищать  себе дорогу.

А в бору… чего только нет в бору!

Волоковая дорога иногда понижается и ныряет в  слегка подтопленный темный лес,

но тропа в нем не теряется…



А удивление Димона на следующей фотке объяснимо – вот мы подошли к месту, где болотце подходит вплотную к дороге, обходящей в этом месте небольшую возвышенность дугой.

Дорога здесь укреплена, а в воде видны концы торчащих из-под дороги бревен гати… время – 10-15.
Еще пять минут пути по беломошнику,

и справа к нам приходит ГТС-ная колея.

Вот тут не потеряться бы! Дело в том, что мы видели при авиаразведке эту дорогу. Ведет она вокруг Первого Волокового озера, на северную сторону Второго, где была когда-то база геологов, а теперь остался ставший мусором брошенный трактор. База геологов была заброшена еще до того, как ее посетили «ушкуйники» в 92-м, лет за десять – пишет в своем дневнике Окладников, но «следы их бесхозяйственности видны повсюду. Оставлены добротный балок – вагон и два частично разобранных вездехода. Кругом валяются буровые трубы…»***. Мы туда не пойдем, хоть и было где-то в тех местах древнее самоедское капище, где предыдущие, еще довоенные, геологи находили остатки деревянных идолов. Но наша цель – Волок, поэтому нам не пропустить бы, где вездеходка свернет с волоковой тропы. Да. Тридцать лет уже этой гусеничной колее, а зарастать и не думает…  Колея ныряет в лес, а тропа упирается в ручей. 10-35. Ручей тут быстр и глубок, вездеходка форсирует его в лоб чуть ниже, а на волоковой тропе сохранился мостик, построенный, видимо, «ушкуйниками».

Пробуем на прочность. Одно бревно подгнило (это я выливая воду из сапога и потирая ушибленную кленку), но два других держат.

Решаем строить мост под вторую колею квадрика, благо стройматериалов тут достаточно.

11-15. Мост готов, траектория спуска к нему пропилена, и Димон виртуозно проходит препятствие…





Практически сразу за мостиком ГТС-ная колея уходит резко влево, наша же тропа отчетливо просматривается и ведет вперед, выводя к 11-30  к краю леса у болота.

Переглядываемся с Димоном: «ну что, началось?» Но я отчетливо помню, что с самолета было видно и вездеходку, ушедшую от нас резко влево, на край болот, и волоковую тропу. Ну-ка… Да и здесь ее видно, надо лишь сосредоточиться и сделать несколько шагов вперед:

Смотрите! Более зеленый травяной покров четко идет прямо вперед, а по краям к нему подступают рыжие пятна болота. И, чтоб уж совсем не путаться, вдоль пути, то справа, то слева, выросли елочки. Маленькие, чахлые и полузасохшие, но к чему-то они прицепились корнями…
Полчаса примерно мы обследуем болото, доходим где-то до середины…

Ноги проваливаются примерно по щиколотку и упираются во что-то твердое. Поводив носком сапога взад-вперед внутри болота, пониманием, что и круглое. Первым не выдерживает Димон и опускается на колени.

Если запустить руки примерно по локоть, то можно это круглое и твердое нащупать. Гать. Нетолстые, сантиметров 15 в диаметре бревна, плотно подогнанные друг к другу, лежат на глубине примерно, 30 сантиметров, и не дают путнику провалиться в это болото… Сколько веков! Вот это бревно - из гати, можно получить представление.

Если 125 лет назад, когда шел Шренк, путь этот уже практически не содержали? Подняться с колен невозможно по другой причине – все болото, как ковром, покрыто ягодами клюквы, крупной и спелой, да в таком количестве, что проведя ладонью по поверхности, обнаруживаешь в ней полную горсть. Но мы делаем над собой усилие и возвращаемся за квадром. 11-50. Начинаем идти по болоту.

Гризлик уверенно идет в своих «нашлепках» – «гамашах», Димон не хочет просто усугублять давление на почву, дабы уменьшить образование колеи, поэтому ведет коня под узцы. Нам еще дважды предстоит тут идти, так что будем аккуратнее.



На выходе из болота волоковая тропа «обозначена» рядами деревьев. Время - 12-05.

Лес за болотом низкий, а дорога в нем выглядит, как  заболоченная канава. Наверное, это было удобно – разгруженная лодка лучше должна скользить по такой канавке – болотине.

Но на квадре проще ехать посуху, и мы петляем вдоль тропы-канавы, то справа, то перескакивая, слева. В 12-20 обнаруживаем, что канаву-то мы и потеряли. Причем я точно помню, что в последний раз я видел ее слева от нас, а Димон – справа. Решаем остановиться и пешком отправиться на поиски. Разойдясь  на сотню метров по сторонам и не найдя канавку, я включаю навигацию.

Ух, ничего себе упороли ("носик" в верхней части трека… ) Решаем вернуться по своим следам; хоть и с трудом, но все же они просматриваются. Лишь где-то в 12-35 мы возвращаемся к волоковой тропе и больше с нее не сворачиваем.  Через пять минут в просвете деревьев появляется водная гладь. Первое Волоковое озеро, время – 12-40.

После 15-минутного перерыва, сбросив груз, Димон отчаливает за следующей партией,

а я остаюсь тут, на Первом Волоковом озере. Начнем с обследования окрестностей.

Лес тут достаточно мокрый, резко понижающийся в сторону озера, берег которого сильно заболочен; метров за двадцать до самого озера он становится «наплавным» - начинает пружинить и играть под ногами. Это болотная почва наступает на озеро…

Подойти, тем не менее, можно к самой кромке воды, причем от воды отчетливо видно, как волоковая тропа спускается к озеру, широкой дугой огибая невысокий угор, на котором будет поставлен сегодняшний лагерь. Тем временем подходят Олег с Федотычем, они проделали путь пешком и выходят на озеро. На озере среди травы припрятана малюсенькая рыбацкая лодочка – бывают ту местные рыбаки. Она настолько маленькая, что Олег и Николай Федотович с трудом помещаются в ней. Но отходят все же по озеру, в надежде покидать удочку. Я же принимаюсь изучать берег. Чуть правее нас, примерно в месте, куда выходит волоковая тропа, в озеро впадает маленький ручеек. Он очень мал, но перешагнуть его не получается – болотная наплавная почва пружинит под ногами и уходит под воду. Зато вдоль его берега чуть суше – сюда и надо будет перенести катамаран, тут мы встанем завтра на воду. Возвращаюсь к лагерю и обследую лес. А вот и находка:

пила вполне современная – наверное, «ушкуйники» оставили. Примерно через час – полтора к лагерю подходят проводники. Пара окуньков и затекшие в малюсенькой лодки руки и ноги – вот результат их рыбалки… Приходят с решением попрощаться – снова, как и в прошлый раз, Николай Окулов доводит экспедицию до середины Волока и спешит назад. Тепло прощаемся с ребятами, но сумбурно как-то. Не так я видел расставание с этими чудесными людьми. Наверное, в этот  момент повесил я на сучок походный кошелек – бумажник, что висит у меня в поездках на шее. Так что там он где-то и висит теперь, у выхода волоковой тропы к Первому Волоковому озеру. Но специально за ним ехать не нужно – ничего ценного там не было, только несколько мелких купюр, приготовленных для покупки молока или хлеба у местных селян… кажется…
    Проходит еще час, когда, обследовав все берега, я решаю идти Волоком обратно. Что-то долго нет Димона. Хотя я и понимаю, что, наверное, просто закопались при погрузке. Но и мне самому хочется пройти эти 6 километров пешком, посмотреть не из седла квадра на Волоковую дорогу, найти, рассмотреть и попробовать переснять  зарубки… пойдем. Вот так выглядит начало Волокового пути, той его части, что отходит от Первого Волокового озера в сторону Рочуги.

Вправо дорожка пошла, присмотритесь… Сверим часы: время 15-15. Двадцать минут – и я снова на болоте

А дальше – серия фотографий «Зарубки». Я шел и снимал, даже не подозревая, сколько их тут. Правда, большая часть зарубок уже невидна – либо обгорели деревья (пожаров много тут было, и перед Шренком, и перед, и после Окладникова), либо зарослИ, затянулись свежим наростом – болонью, либо затекли смолой, либо сгнили… Но все равно, есть.

Смотрите, какой великан!

А это молодая зарубка, 1992-й, «ушкуйники». Они две таких оставили, в начале и в конце.

А вот это явно старше

Здесь – просто затесы

А вот это уже интересно… 1918-й. Вообще, среди местных жителей ходит легенда, что Адмирал Колчак посылал этим путем из Сибири связных для контакта с занявшими Архангельск англичанами. Надеюсь, друзья – читатели, никому не придет в голову искать тут грузовик с Колчаковским золотом?

Но, может, просто и крестьяне уходили Волоком в поисках спокойствия в те бурные годы. А вот тут смотрите, как интересно! Насколько высоко «уползла» зарубка вместе с ростом дерева!

А тут внизу что-то было, да обгорело

Снова ушкуйники:

А тут все залито смолой

и тут (внизу смотрите!)

Много их, обгоревших, заросших…





Ребят, едущих навстречу, я встречаю у мостика в 16-30. Все в порядке, просто в самом деле несколько закопались при сборах – упаковках. Прицеп идет полностью загруженный, а в лагере у Рочуги остается только «резинка», да немного мелочевки. Сразу за мостиком, в бору – такой вот знак на развилке волоковой тропы и ГТС-ки:

Ребята подобрали и поставили. Ладно, еще несколько зарубок:







    В 17-30 я снова в лагере у Рочуги. Федотыч с Олегом еще здесь, колдуют у костра. Вот так встреча! Как и в прошлый раз, с «ушкуйниками», они не могут нас отпустить, не накормив ухой, и к Волоковым окунькам добавляется что-то Рочугское, речное.

Пока я наблюдаю, как Олег колдует над водораздельной ухой – окуньки-то уже печорские! ко мне подходит просто светящийся Олежка:
      – Посмотри! Там, где гвоздь нашли, видать, правда, изба была. Гвоздей – немеряно. Точильный камень, еще бирка…
      – А это что?
      – Ага! Монета, серебряная. 2 копейки, 1841-й год!!!

У нас есть теперь время нормально попрощаться с проводниками. Решаем, что мы уйдем в лагерь на Первом Волоковом, а они останутся тут, переночуют, а с утра начнут спускаться вниз по Рочуге и Пезе. Находки отдаем Николаю Федотовичу – кому, как не ему, определить для них самое лучшее место.

      Возвращается Димон. За ухой еще раз прощаемся, на этот раз правильно и обстоятельно, с удивительнейшими людьми, людьми из тех, за встречу с которыми благодаришь Бога, Николаем Федотовичем Окуловым и Олегом Александровичем Коткиным,

 грузим лодку на прицеп,

и трогаемся вновь, в сторону Первого Волокового.

Уже заметно темнеет, сутеменки, а вес и габариты нашего транспорта в таком положении меняются. Вот, и на подъеме на водораздел приходится помогать себе на скользком беломошнике лебедкой,

и в «створ» вписываться прецизионно

помогая, кое-где, бензопилой.

      На болоте мы уже в темноте. Время – 21-30. Мы посреди болота. Над западной частью небосклона еще догорает бордовый  закат, на востоке разгорается полная луна… Мы посреди болота, в котором потяжелевший прицеп квадра вязнет. Подталкивание и поднимание на руках прицепа приводит к некоторому продвижению, но колея предыдущими поездками уже набита, и Гризлик беспомощно гребет своими лаптями имени князя Голицына. И в этот момент небо … светлеет! На нем разгорается совершенно безумное, разноцветное, непохожее на все, виденное до этого, Северное Сияние. Минут пять мы стоим, открыв рты. Я даже не пытаюсь это снять – когда-то старшая дочь сказала мне, что самые интересные кадры не нужно снимать, их нужно запоминать. Иначе они в памяти окажутся в окошке видоискателя, а не перед глазами. Да, старшие дети выросли, а я поймал себя на мысли, что стал внимательно их слушать – умные, блин, получились. Багровый закат. Полная луна. Северное Сияние по кругу с эпицентром над головой.

Чума.

Квадр не идет. Даже толкаясь в бревна  гати ногами, не можем его сдвинуть. Выход один – отцепляем прицеп и снимаем с него лодку. Лодка останется здесь, посреди болота, на ночь, а поутру мы за ней вернемся. Опять, как у Шренка.

Прицеп даже пустой вязнет, кое-как его, приподнимая за раму, удается сдвинуть и дотащить до первых деревьев, за которые удается зацепиться лебедкой… Устали. Но в 22-00 мы выходим из болота. Тут же слышим голос, а потом звук выстрела потерявшего нас Сереги, опрокидываем прицеп при пересечении канавки – тропы, но отвечаем ему, что все в норме… И в 22-55 мы в лагере на Первом Волоковом озере. Долго сидим за приготовленным Серегой ужином и чаем, не в силах отойти от костра – на небе вторая серия чуда – кругового Северного Сияния с эпицентром прямо над нашим костром. Пожалуй, это поправка в определение термина "счастье".


продолжение следует...

*Александр Шренк. "путешествие к Северо-Востоку Европейской России..."
***Н.А. Окладников  "Древним волоком к Пустозерску".

**** "Обозрение Печорского края архангельским губернатором действительным статским советником князем Н.Д. Голицыным летом 1887 года"

  • 1
"Более зеленый травяной покров четко идет прямо вперед, а по краям к нему подступают рыжие пятна болота." У нас тоже так, только без болот.

ой, промазал. коммент ниже - это Вам

В смысле, место, где дорога шла, выделяется? Тут, как мне показалось удивительным именно то, что дорога сохраняется, несмотря на то, что ей не пользуются уже многие десятки, а то и сотню лет. И даже через болото ее видно - по цвету.

Дорога выделяется, даже если ею лет сто не пользовались. Даже если уже давно и не целина, а пахотное поле, если пашут не плоскорезом, а в отвал (комья земли другие, и блестят по-другому, и трактор на дороге начинает "притормаживать". Даже на "скифских" курганах она "другая". Вот - http://selivanovka.ru/s_historia/s_skifk/sourse/prorva3.htm : везде с полынём, а на кургане его нет, и трава - чуть, но другая, и по весне зеленеет по-разному.

  • 1