Previous Entry Поделиться Next Entry
Индонезийское Кольцо. Жемчужина Первая. Макассар – Тана Тораджа. (Южный Сулавеси). Продолжение 2..
kvastravel
в начало

       Путь наш лежит в деревню Ke’te kesu; там есть и дома, и кладбища. Узкие дорожки с непростыми разъездами, особенно, учитывая индонезийский характер, требующий выйти из машины, чтобы прицелиться,

абсолютно разбитые, ведут



нас мимо рисовых полей, обрабатываемых техникой


в Ke’te kesu (на нашей карте обведено, прямо под Rantepao). С нашим приездом начинается ливень, во время которого мы успеваем выпить по чашечке прекрасного кофе. Кофе в Индонезии действительно превосходен, и заваривают они его «по-нашему», заливая мелко помолотый порошок крутым кипятком прямо в чашку.
    Традиционная деревня тораджи, когда в ней нет церемоний, выглядит так.

Это тоже совершенно реальная деревня, дома в которых используются по прямому назначению – как жилище – кроме одного, который музей. Жилище тораджи, вообще говоря, это два дома.  На фото справа от улицы -  собственно, жилой дом,

он стоит на колоннах пальмового дерева, нижняя часть – навес; жилое пространство – второй этаж, он поделен на три примерно равные части. Поднявшись по лестнице вверх, попадаете в среднюю. Это общее пространство, тут, на той же стороне, что и вход, располагается  кухня-очаг и рядом с очагом – туалет типа сортир, системы прямого падения, не отгороженный от очага ничем. Низенький проем-лаз ведет из средней комнаты в южную; это комната родителей. Передняя, северная – детская. Состав семьи тораджей зависит от достатка, в богатых семьях может быть 6-7 детей, в бедных  - 3-4. От достатка зависит и стоимость дома, и она может варьироваться от единиц до многих десятков, а то и  сотен тысяч долларов. Но разница будет в материалах (самые дорогие дома из тика, который на Сулавеси не растет, и его везут с Борнео) и в степени вычурности резных украшений

Функционал и планировка же от цены не зависят.
Прямо напротив жилого дома, tongkonan, через улицу, находится рисовый домик той же семьи, написание не знаю, произносится типа «алан». Это точная копия большого дома, но используется, как хранилище риса.

Тораджи считают себя потомки мореходов, пустившихся в путь с далекого Севера (предположительно, из Китая) на Юг, в поисках находящегося там, по их мнению, рая, и приставших к верхушкам вулканов, составлявших тогда залитый большим количеством воды Сулавеси. Тораджи – мореходы обосновались у берегов Сулавеси, но продолжали жить в своих лодках. Потом они перебрались, в поисках комфорта на деревья, но и это не было идеалом. И лишь потом они поднялись вверх, на плато, и стали жить там, начав защищать себя от тропических ливней крышами. А, поскольку ничего, кроме лодок, строить они не умели – вот вам и объяснение формы этих крыш. И уж коли пришли они с Севера, а рай – на Юге, то и крыши домов-лодок ориентированы по линии Север – Юг, оттого и родительская комната – южная. Вообще говоря, памятуя о «китайском происхождении» тораджи, продлим философию сторон света: Юг – рай, = смерть, нирвана. Противоположность смерти – жизнь = Север. Солнце встает на Востоке – значит, там активность; на Западе же живут темные силы. Ну и невпопад: жилой дом – женщина, рисовый – мужчина, по гендерному, так сказать, признаку.
Современные тораджи пристраивают сзади своих домов современные жилища, но продолжают украшать их удивительной деревянной резьбой,

которая, конечно же, не идет ни в какое сравнение с резьбой настоящих тонгконанов

    Не сказал про рога, которыми увешаны дома тораджи - отгоняют темные силы.
      Тораджи насчитывают, примерно, 600 тысяч человек, 400 тысяч из них живут компактно в Тана Торадже; остальные же разбросаны по всей Индонезии. Достаточно вводных, чтобы попытаться вернуться в сегодняшнее утро.
       Когда в доме тораджи умирает человек, его кладут в южную, родительскую комнату, головой на запад. В этот момент надо зарезать быка и заколоть поросенка, ибо душа человека не может передвигаться сама, ей нужен транспорт. Еще этот день единственный, когда слабым можно слегка всплакнуть; вообще говоря, потом все события должны вести в рай, к радости. И вот тут начинается самое невероятное. Этот только умерший человек… не считается умершим. Только «приумершим», или «сильно заболевшим», «to’makula». И считается таковым до тех пор, пока не соберутся самые главные родственники, представители всех основных ветвей династии. А, коль скоро они уже на треть не в Торадже, работают, учатся и так далее, с момента смерти до момента сбора могут пройти месяцы. «To’makula» все это время «живет» в родительской комнате, напарафиненый и забальзамированный. Собираются они в установленное время внизу рисового домика, и держат совет: достаточно ли у них средств, чтобы достойно отправить в дальний путь своего близкого. Никто не знает, как далеко до Юга, и сколько нужно смен транспортных душ быков и поросят, чтобы наверняка туда добраться. Похороны должны быть пышными, в зависимости от класса, или касты умершего (о, я об этом еще не сказал…) и большая часть заработанных тораджи средств откладывается на это. Часто, особенно в низших кастах, люди могут ограничивать себя (и в еде), на поминках отыграются (циничная шутка). Собравшиеся в рисовом домике на совет, родственники могут решить, что не обладают средствами, достаточными для церемонии, и тогда «to’makula» «поживет» еще немного. Но этот совет обязан назначить дату похорон, через месяц, год, или три. В момент принятия такого решения умерший переходит из состояния «to’makula» в состояние «to’mate», или, как перевел это Давид, «really, really, really died» и переселяется из спальни в рисовый домик, где бальзамируется уже с соблюдением почти египетских технологий, с обертыванием бинтами и благовониями, ждать назначенной даты. За кадром наших рассуждений остался вопрос, когда тораджи приглашают христианского священника. В какой-то момент приглашают. Я, правда, задал вопрос, как ко всему этому относится церковь. «Нормально», - ответил Давид, - «Молятся, в церковь ходят – чего еще им желать».
    Если серьезно, я покривил душой, назвав во вступлении тораджей христианами. Формально – так, фактически – это очередная «игра». Массово христианами они стали вовсе не в результате  миссионерской деятельности голландцев, а в результате всерьез подступившей к правительству единой Индонезии в 60-х годах прошлого века угрозы радикальной исламизации Сулавеси с последующим его отделением. Пусть уж лучше тораджи будут христианами, решили центральные власти, официально записав их, на всякий случай, еще и Aluk To Dolo – сектой балийского индуизма… Так что кто они, язычники, анемисты, протестанты или еще кто-то, решайте  сами, тораджам видимо, нет до этого дела.

      Размах похоронных торжеств впечатляет. Тысячи людей, десятки, а то и сотни приглашенных семейств, привозящих на закланье буйволов, стоимость только одного из которых может составлять по несколько тысяч долларов… Я попросил Давида посчитать стоимость этих похорон. После нескольких минут раздумий Давид выдал смету – около миллиона евро. Воистину жизнь ради смерти… правда, это «тройные» похороны высшей, «золотой» касты. Касты у тораджей три – золотая, железная и деревянная. Деревянную касту хоронят за неделю, подготовка длиной в годы длиться только у «золотых». Пойдемте посмотрим, а что там, за занавесом церемонии? Куда завтра, в третий день, определят наших «золотых», и какова участь «деревянных»?

    Понятие «кладбище» у тораджи условно. Похоронить умерших из высшего сословия можно либо в «hause-grave», фамильном склепе, либо в отверстии, выдолбленном в твердой породе (liangbatur). Для этих двух типов возможно применение кукол tau tau. Делаются они из хлебного дерева (Jack fruit).
    Фамильные склепы,

в том числе и с tau tau (та, что сверху),

расположенные у селения Ke’te kesu. Выдолбленных в скале отверстий тут нет, за ними мы поедем завтра в другие села. Зато здесь есть захоронения бедных сословий. Гробы стоят здесь на деревянных подставках

у основания скалы, или на солидной высоте



Tau tau тут все же есть,



в зарешеченной пещерке в стене. Гробы же со временем разрушаются.



просыпая на землю свое содержимое.
      В родовые усыпальницы высшего класса принято хоронить всех членов семьи. Это престижно. В «висячие» гробы класса ниже тоже можно хоронить родственников, пока влезают. Но по другой причине, поэтому так много черепушек у развалившейся домовины.

«Висячие» гробы бывают разные, это и лодочки,

и «хрюшки»

Но самая низшая каста, деревянная, свое упокоение находит без церемоний, в  общей естественной пещере (тип «Erong»), куда их тела, в гробах или без, просто складывают.

    Умершему принято приносить то, что он любил при жизни – сигареты, колу, книги. Этот любил прохладу, кроссворды и бухгалтерию.

Когда же пещера заполняется, ее «освобождают», выбрасывая все ненужное.

        Ох. Устал я за сегодня. Путь до Рантепао мы проделываем молча. Анализировать и делать выводы нет сил, даже добравшись до гостиницы Pia’s Poppies Hotel,  так  разрекламированной Lonely Planet, что там теперь только австралийские и чешские бэкпекеры, а для того, чтоб появилась горячая вода в кране, надо попросить повара на кухне. Зато когда я попросил их визитку, они удивились: «У Вас LP, что ли, нет?»
Другие захоронения, рассуждения и выводы завтра, ладно? Сегодня нет сил даже дождаться ужина.

          12 января. Тана Тораджа, Сулавеси. Вчера, чтобы дождаться ужина, действительно потребовались усилия. Девочка радостно приняла заказ, потом столь же радостно нам сообщила, что кухня еще не  работает. Мы ее попросили заказ принять и позвать нас к столу тогда, когда там что-нибудь появится. Через час в дверь постучали, на столе стояла уже тыква с супчиком, но второго дождались только мы с Лелькой, да и то толкая друг друга по очереди, чтобы не уснуть  под оглушительный хор местных лягушек.  Памятуя о вчерашней неспешности, к договоренной с Давидом встрече в 9 утра мы начали готовиться за час, но все равно ему пришлось подождать нас еще 50 минут. Ну и ладно, спешки нет. Честно говоря, похоронные истории нас слегка утомили вчера, поэтому сегодня мы не будем устраивать гонку по захоронениям. Ну, разве что, посмотрим  на облюбованный Лелькой еще в путеводителе «многоквартирный» дом с балкончиками. Захоронения такого типа есть в Lemo (вниз по карте от Рантепао, вправо от аэропорта), куда мы и направляемся. Лемо – «обычная» деревня тораджей, за рядом домов  - рисовые поля с пасущимися на них баффало

(тоже вот интересно природа устроена – не употребляющие в пищу рис баффало – идеальный инструмент для прополки рисового поля), за которыми, в тени огромных деревьев, прячутся скалы. Подойдя по дорожке между полями поближе, начинаешь различать необычность этих скал.

Чуть в стороне от скалы, почти на поле, приютились фамильные склепы,

но в Лемо интерес привлекает, все же, захоронение в скале, Liangbatur



Захоронение производится в отверстие, выдолбленное в камне, а рядом с ним устраивается балкончик, на который усаживается погребальная кукла – tau tau.

Каждое отверстие, как и балкончик, является фамильным; в отверстие хоронят членов одной семьи, а выстроившиеся на таком балкончике персонажи – родственники. Когда пространство заполняется, его закрывают окончательно, а семья вынуждена устраивать следующее. Вид от скалы на деревушку Лемо:

Проходя вдоль поля натыкаемся на сараюшку, типа той, в которых дачники хранят инвентарь, и не сразу понимаем, что это такая сувенирная лавка. Но не все персонажи в ней - tau tau.

    Мы возвращаемся в Рантепао, чтобы попробовать переключиться с похоронной тематики на,  например, природные красоты, и направляемся в дальнее селение Batutumonga (верх карты, чуть левее середины), расположенное высоко в горах, с видом на Рантепао. В город мы въезжаем по мосту через мутный поток,

вспоминая по пути  про два необходимых нам дела – подкрепить кошелек бумажками из банкомата, и купить автобусные билеты на вечер. С первым нет проблем – Рантепао стал туристическим, и проблем с банкоматами тут нет. Просто, как и во многих местах Индонезии, они «кучкуются» вместе и «гнездяться» внутри специально предназначенных для них павильонов, с кондиционерами, полицейским и табличкой с перечнем запретов, внутри. Чуть не первым в этом списке идет требование снять мотоциклетный шлем, поэтому не факт, что появление банкоматов связано с появлением туристов, да и туристами в очереди к гнездовью оказались мы одни. В таких местах могут скапливаться до полутора десятков аппаратов; в Рантепао их штук пять, смотрите на надписи на них: как правило, они заправлены одним типом купюр, достоинство которых надпись и сообщает. Покупка билетов на автобус оказалась чуть сложнее – получилось сделать это только в четвертой конторе. Автобусов тут много, они принадлежат разным компаниям, бюро которых слегка разбросаны в пределах одного – двух кварталов центральной улицы. В первом автобусе мест не было вовсе, в двух других не было удобных мест. При всей массе автобусов отправляются они примерно в одно и то же время,  8-9 утра дневные и 8-9 вечера – ночные. Вот что это я об автобусах, ехать что ли уже захотелось?
    Выбравшись из Рантепао, дорога начинает портиться,

ее ширина требует прицеливания даже для разъезда или обгона двухколесной техники,

а глубина колдобин на ней определяется водителем путем столь же прецизионного прицеливания. Поэтому движение столь медленно, что мы продолжаем рассматривать крыши-лодочки

и закопавшихся по уши в грязи быков.

Не отказываем себе в удовольствии просто зарулить  в деревни тораджи, поснимать домики,



их резьбу, роспись





быт и жителей.

Дорога то петляет по полям, и тогда на горизонте появляются «лодочки» и быки,

то ныряет в лес, где примостились… ну да, опять склепы

и liangbatur’ы



Никуда не деться от похоронной тематики в Торадже. Это – вариации на тему  одновременно и фамильной усыпальницы, и отверстия для захоронения в скале. Мы въехали в зону давней вулканической деятельности, и ландшафт полей и лесов дополнился хаотически разбросанными по ним вулканическими глыбами. Значит, как и в скале, там можно сделать нишу для упокоения родственника, получив и grave-house, и  индивидуальный liangbatur в одном флаконе. Или для себя, любимого, на будущее.

    Причем, это особенно круто – вулканический материал более сложен в обработке, нежели просто камень, а значит, и усыпальница получится дороже.  У тораджи есть специальная профессия – долбить такие дырки (только вручную!) и работа «под ключ» обойдется заказчику  в тысячи нерупий.
      Здесь же, в лесу, гид снова обращает наше внимание на это удивительно стеснительное  растение

вроде бы, просто листок, но стоит до него дотронуться, и он свернется.

Снова, потому что в первые часы нашего с ним знакомства Давид с этого начал – продемонстрировал всю хрупкость… нет, это до меня позже дойдет, что цветок этот был неспроста, когда сядем в автобус и задумаемся. Ну вот там и расскажу.
    А дорога выбирается из леса на поляны

огибая рисовые поля, усеянные захоронениями тораджей,



кладбищ в обычном понимании тут нет – был бы подходящий камень. Впрочем, живые тут тоже встречаются,



словно напоминая своим видом, что им приходится пережить, какого труда им стоит обеспечить себе достойный переход из  этих рисовых террас в каменную нишу на них же.



Это мы доехали до смотровой площадки и пьем кофе.

Через три километра отсюда, через череду рисовых полей



– цель нашего путешествия –

селение с гестхаузом, куда приходят побродившие по полям и лесам треккеры, с рестораном, стоящим на огромных камнях,

в одном из которых обнаруживается ниша, в которую запросто поместился бы владелец ресторана вместе с шеф-поваром,  и видом из него на лежащий внизу Рантепао в одну сторону,

и «рисовую» церквушку в другую.

Давайте съедим тут дымящуюся курицу,

 и поразмышляем....


размышления следуют.

  • 1
На сулавеси я не был, но лучшие индонезийцы встреченные были с Сулавеси.

Да, тоже показалось, что они душевнее, проще, не назойливы даже в сувенирных лавках.

да они все неплохие
мне на самм деле балийцы нравятся больше всего потому что любой бы другой народ на их месте с таким наплывом туристов давно бы потерял человеческий облик, а они как были самыми душевными людьми так и остались
на самом деле Бали может быть заезженным итд но это все равно лучшее место в Индонезии. Единственное суперпопулярное туристическое место в мире которое мне очень нравится и куда всегда тянет вернуться.

То есть я зря Бали стороной обошел? Ну, будет повод..

ну Индонезию за год всю не осмотреть а чтоб понять всю жизнь надо

да насчет Бали зря. там очень хорошо.

Я с вами согласна! Бали - это не просто толпа туристов.. что-то еще в нем есть, что тянет возвращаться туда снова и снова

Очень интересно! спешу читать продолжение!

  • 1
?

Log in

No account? Create an account