?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Поделиться Next Entry
"Если сердце умирает" (Кавказское кольцо. Эпилог. "По эту сторону". 2. Беслан.)
kvastravel

в начало



Эпилог. По эту сторону. 2. «Если сердце умирает» (Беслан).

Сердце, разум и сознанье цепью связаны одною.
Если сердце умирает, остальных берет с собою.

Шота Руставели. «Витязь в тигровой шкуре». В переводе Н. Заболоцкого

            Вот у рыночка я и торможу. Ко мне радостно спешит женщина, почувствовав во мне покупателя. И мой вопрос ее останавливает, как удар.

            – Подскажите, как проехать к школе.

            – К той самой?  – Она задумывается. – Первая школа тут совсем рядом. Сейчас. Аслан! – зовет она парня.  – Расскажи, как ехать к школе.

            – К какой? – вдруг спрашивает парень, смотрит на машину и сам себе отвечает – К той самой?

Она здесь и вправду недалеко. Первый светофор направо. Дорога попетляет по городу и выйдет к переезду. Уже за знаками, у шлагбаумов, будет вправо грунтовая дорожка. Туда

            Все так и есть. Вдоль железнодорожных путей буквально метров пятьсот. Как близко тут пути и станция! Настолько, что нет сомнений в том, что все перемены дети должны проводить у железной дороги. Были. Как сложно учителям оградить школьников от такой манящей, зовущей в путь, дороги, завораживающей тепловозными гудками. Было

            Пустые глазницы окон, обнесенные металлическим забором, смотрят прямо на маневрирующие по станционным путям составы. Жизнь на станции продолжается.

За углом – школьная площадка. Наверное, тут была в тот злополучный день первого сентября торжественная линейка.

В тени деревьев, за нашей спиной, в скверике у здания, на торце которого огромного размера изображение Спасителя,

на заборчике, сидит группка пацанов. Увидев нас, они встают и подходят.

            – Там можно внутрь пройти…

Школьный двор, на котором скелет какой-то конструкции. Не надо бы тут никаких конструкций…

и вход в спортивный зал.

Цветы и вода.

И первая мысль, которая сразу встречает, она, словно, висит в этом воздухе, совершенно ужасном, каком-то густом, плотном, как вода, что сразу становится сложно двигаться. Ноги как будто ватные. Как будто тут что-то растворено в этой атмосфере. Первая мысль. Господи, какой же он маленький, этот зал!

Пойдемте по кругу. Вдоль стены.

Только, пожалуйста, аккуратно. Смотрите под ноги.

Дети тут по классам, с ними их учителя. Есть взрослые отдельно.

Со взрослыми рядом, напротив учеников, двенадцать офицеров.

Они словно смотрят друг на друга – офицеры, не успевшие спасти детей, и не дождавшиеся дети.

Мы здесь одни, уже достаточно долго, мы подходим к каждой фотографии в абсолютной тишине, мы читаем это невероятное пророчество,

и когда вдруг раздаются детские голоса, мы оба воспринимаем их, как начинающийся нервный срыв.

Но нет, в зал забегает ватага малышей, плотность воздуха которые еще не в силах ощутить.

А за ними, опираясь на самодельную палку, входит старик. Протягивает руку, и строго, но не зло прикрикивает на малышей:

            – Я же сказал, чтоб тихо! А то брать не буду.

  А потом просто ходит. От одной стене к другой. Мы встречаемся иногда с ним, и тогда он что-то говорит.

            – Это всё соседи мои. Вот, на лестничной клетке жили. У меня в подъезде три учителя было. Все, все из этих домов. Всех знал.

            – Учителя настоящие. Знаешь, что ни один учитель не выжил? Все до конца были.

            – А офицеры… Вот эти, двенадцать. Сколько детей спасли, а сами…

            – Я тут каждый день. Я живу в самом ближнем доме. В крайнем подъезде. Все мои соседи, все. Всех знаю. – И он вдруг, напустив строгости на себя, прикрикивает на детишек, – Ну-ка, цыц!

            Чтобы мы не поняли, что плачет.

Хотел отдельный рассказ написать, про сердце, которое умирает. Не хочу. Пока сидел за компьютером, все новостные агентства смаковали сделку Израиля, выпустившего из тюрем за жизнь одного капрала аж тысячу преступников, в том числе и убийц, осужденных пожизненно. Израиль, видимо, не боится, что наделают на свободе эти новые потенциальные убийцы – видимо, он их отловит раньше, чем они что-то наделают. Но даже если и не отловит – убийцы они потенциальные. А капрал – конкретный. Живой. Скажите мне, пожалуйста, неужели есть хоть одна в мире причина, хоть одно в мире требование, которое нельзя выполнить ради того, чтобы все эти дети остались бы живы? А? Неужели есть? Или действительно разум покинул всех – вместе с сердцем – и тех, кто принес в школу бомбы, и тех, кто посмел подумать, что можно не освободить, не выкупить, не попытался спасти их любой ценой?


продолжение следует