?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Поделиться Next Entry
Кавказское кольцо. Часть третья. Грузия.(3. Мцхета - Боржоми - пер.Годердзи - Кеда.)
kvastravel
в начало
       
            14 июля. Мцхета – Боржоми – пер. Годердзи – Кеда. Потихоньку приводим себя в чувство. Успокаиваю себя, что наше авто на четырех колесах, а туркам-то на двух ехать. А хорошо вчера посидели: ребята-мотоциклисты, экстремалы в хорошем смысле, заезжают в интересные точки не по асфальту, не боятся вот по Грузии без карт ездить… Рассмотрели вчера фотки на сайтах друг у друга – текста-то и там, и там много, только у них на турецком, а у нас на русском. А смешной английский – это может, я по-турецки пытался говорить? И медицину обсудили, а как же. Кстати, о медицине. Вопрос о том, ехать или нет в Боржоми, сегодня не стоИт – конечно, ехать, и чем быстрее, тем лучше. Нет, поедем, все же, медленно. И сначала заедем к самому известному по картинкам Храму Мцхеты – церкви Джвари. Она другом берегу реки, к которой мы подходим по пути к оставленной на стоянке машине, тепло попрощавшись с Важей и его сестрой. Умываемся, не то в Арагве, не то в Куре.

           Чтобы попасть к Церкви Джвари, надо сделать круг почета по Мцхете, выехать на магистраль и через какое-то время снова свернуть с нее на неочевидной развязке. Зато потом дорожка, петляя то по лесу, то по лугам, мимо симпатичных озер

приводит к Джвари.

Солнышко начинает припекать, машину мы оставляем в тени дерева, чуть в стороне от обозначенной для парковки площадки, и тяжелыми шагами забираемся по тропинке вверх.

Церковь Джвари настолько изящна в своей простоте, что тут просто хочется оставаться. Над входом в церковь барельеф – два ангела, несущие крест.

«Джвари» – это «Крест». Когда-то святая Нина поставила здесь первый в Грузии крест, сразу возвысившийся надо всеми языческими святилищами тогдашней Мцхеты. Этот огромный храм был построен между 580 и 604 годами, это первая крестообразная в плане церковь, ставшая, впоследствии, образцом для повторения. А внутри – все тот же полумрак и простота. Достаточно пусто – только в центре на постаменте – большой деревянный крест, да низкий деревянный иконостас.

           Взгляд от церкви на окрестности завораживает.

Но главный, открыточный вид тут

Прощаемся отсюда со стоящем по центру, реконструируемым Юнеско Свети-Цховели, реконструируемым Грузией городом Мцхетой и обустраивающими свою, не выходящую за исторические фасады частную жизнь его жителями. Отсюда, кстати, хорошо видно, в каких кварталах прошла реконструкция, а в каких нет.

           В тени дерева рядом с нашей машиной стоит полицейская. Мелькает мысль, что они ждут зачем-то нас, ну, например, из-за неправильной парковки. Посмотрим, может Валюшку потом выпустим за руль, если не получится не дышать в их сторону. Но полицейские кивают на наше приветствие – они здесь просто в тени, как и мы. Спрашивают, как мы ехали и как граница с Россией, но мы лишь коротко отвечаем, что мы сюда приехали со стороны Турции, и быстро прощаемся. Самочувствие пришло в норму, и мы уже на магистрали в сторону Гори. Надо сказать, что и окрестности Мцхеты, и окрестности Гори изобилуют многочисленными памятниками старины, да и просто интересными местами; в отличие от Армении, они у меня подробно описаны, включая подъезды и подходы, но нельзя объять необъятного. Грузия неисчерпаема. А нам хочется чуть-чуть природы, поэтому ставим целью Боржоми и бежим по прекрасной магистрали на запад. Магистраль ведет нас в долине, между полями и лугами, обходя населенные пункты, демонстрируя нам удивительные указатели километража – до Батуми, и Сухуми. Как будто, нет никакой линии раздела по Ингури. Не только названия напоминают нам о том, что не все радужно – в какой-то момент огромное пространство луга, примыкающее к дороге, оказывается застроено ровными рядами одинаковых домиков, образующих геометрически правильные квадраты – кварталы, отличающиеся друг от друга цветом крыш. Мы остановимся на обратном пути, чтобы подробно рассмотреть их, сейчас лишь отмечаем, что их очень много. И что до границы с Южной Осетией тут совсем недалеко.

           Магистраль заканчивается в районе Гори, дальше она просто дорожка, объездная Гори – стройка, по которой снует тяжелая техника. Один из объездов обходит перекресток, и тут установлен временный знак. «Цхинвали – 28». Дальше дорожка уже обычная, с приличным трафиком, и еще через какое-то время мы ее покидаем, поворачивая налево, в сторону Боржоми. Дорога становится снова живописной, все чаще и чаще подходит к берегу Куры, трафик исчезает, и через некоторое время мы встречаем въездную табличку «Боржоми». По карте понятно, что парк и курорт находятся на противоположном, правом берегу Куры, вдоль впадающей в нее речки Боржомки. Старый мост через Куру отгорожен от трассы знаком «движение запрещено», и мы считаем правильным проехать дальше, к новому мосту. По нему машины движутся навстречу, и мы сочли за благо не пытаться спровоцировать изменение направления их движения. Разворачиваемся, еще раз проезжаем мимо старого моста, еще раз разворачиваемся и останавливаемся у информационного киоска.

           Сотрудник в киоске – молодой парнишка, который представляется: Артур. У нас к нему один вопрос – как попасть на ту сторону реки, но Артур с удовольствием рассказывает все, что знает о Боржоми, окрестностях, знаменитостях, отдыхавших тут (от Чайковского до Сталина), о церквях и монастырях, о Бакуриани. С трудом удается его остановить – вопросом, типа

          – Неужели так мало посетителей?

          – Мало. Почти никого. А у меня историческое образование, сейчас второе заканчиваю – лингвистическое. Русский, английский, немецкий – свободные. Учу итальянский. Впрочем, я уеду скоро.

– Куда же, если не секрет?

– Не секрет. В Австрию. Я уже получили там вид на жительство…

           – Вот те на. А что же так?

           – Я работать хочу. Здесь трудно. Нет у меня здесь перспектив. А горы там похожие…

Прощаемся с Артуром и с третьего раза уверенно заруливаем на старый мост. За мостом дорога (улица Костава) пересекает железнодорожные пути рядом со свежеотремонтированным вокзалом, у платформы которого стоит электричка со старым таким, устремленным вперед, носом рижского вагоностроительного завода, и выходит на берег Боржомки, пересекает ее и упирается в шлагбаум. Дальше только пешком. Ставшая пешеходной дорога идет вдоль берега, вдоль нее много деревьев и особняков 19 века, впрочем, сильно обветшавших и облупившихся. Такие же особнячки живут и с другой стороны речушки, на которую перекинуты мостики.

Чем ближе к входу в парк, тем больше кусочков ремонта – где особняков, где асфальта, но тут ремонт идет не по Тбилисскому, или Мцхетинскому образцу, то есть не кварталами и единообразно, а точечно и кто во что горазд. У последних особнячков перед парком видим такое вот объявление,

но попытка поправить ошибки вызывает такую отповедь, что приходится спешно ретироваться. И в самом деле – спасибо, хоть так. Впрочем, женщину, объяснившую нам кого, как и в каком конкретно месте надо обучать русскому языку, трудно представить за написанием вывески «pine cones jam».

           Если перейти на левый берег Боржомки по последнему мостику

и пройти вверх около 50 метров, попадете на источник той самой знаменитой и опальной воды «Боржоми».

Это балкончик над речушкой с поднимающейся из нее металлической трубой, из которой эта влага и течет. Нужно, конечно, быть серьезным знаком и ценителем…

Возвращаемся на правый берег и оказываемся перед воротами парка. Парк по описаниям обновлен и открыт в 2005-м, но по факту есть только несколько клумб да второй источник с горячей, в отличие от первого, холодного речного, водой облицован, оборудован краниками и накрыт крышей

На входе в парк – будка билетера, где мирно дремлет билетерша. Ничто не нарушило бы ее сон, если бы на скамейке прямо напротив входа не сидели, откинувшись и развалившись, два полицейских шкафа, предложивших нам таки купить билетики. Пришлось ради половинки лари будить старушку постукиванием монеткой о стекло. Со шкафами тоже не получилось общения – только обмен традиционными «вы откуда», да цоканьем языками на тему, что мало тут русских. Но уже есть – поехали потихоньку…

           Поехали и мы – на смешном, слегка помятом вагончике фуникулера вверх,

на 100 - метровую высоту к дендрарию и колесу обозрения. Вид из кабинки фуникулера понравился как-то больше

вида с верхушки колеса обозрения,

хотя последний больше похож на знакомую с детства этикетку на бутылке боржоми. Колесо обозрения, кстати, стояло, видимо из экономии электроэнергии, и служитель запустил его лишь после того, как мы купили билеты. А вот фуникулером управлял дед, столь же «древний», как и сам фуникулер, и столь же бодрый. На обратном пути мы с ним разговорились. «А что, хорошая работа. Не сложная – вожу вот людей. В будни – мало. Но поговорить – всегда есть с кем. Вы вот приехали. Вы не представляете, какая это радость, что вы стали приезжать. Это первый год, как стали. Мы же вас любим». Когда вагончик причалил к нижней станции, дед протянул руку: «Приезжайте, все наладится». А мы пошли к машине – ничего особо интересного, или суперкрасивого, мы тут для себя не открыли. Парк похож, скорее, на место отдыха заштатного городишки, и уж вряд ли его стоит рекомендовать для прицельного посещения или длительного релаксационного проживания. Хотя, может, это потому, что красоты Боржоми нам нахваливали многие, поэтому мы не просто оценивали увиденное, а сравнивали его со своими ожиданиями. Горы красивы, да. Как красивы горы вообще.

           Снова вдоль Боржомки, на старый мост и на шоссе с указателем «Ахалцихе – Вале». Кусочек дороги, около 10 км, от Ахалцихе до поворота с дороги на Вале и турецкий Пософ в сторону Батуми у нас идет по уже пройденному во время «Грузинского транзита» участку. Дорога за Боржоми очень живописна и продолжает виться по поросшему лесом берегу Куры, вот и знакомый Ахалцихе. Вот туда, налево, мы поехали в прошлый раз . А теперь нам вправо. После развилки дорога портится, зато приобретает прекрасные виды, забираясь все выше в горы и дальше в лес.

Асфальт кончается, но ехать тут – красота:

Причудливые деревья

охраняют крутые повороты,

за которыми новые леса на склонах

и сбегающие оттуда на дорогу ручейки…

Дорога еще больше портится,

и в абсолютном одиночестве приводит нас к странным домикам на границе леса

Этот кусок мы преодолевали несколько часов, и за все это время не встретили ни одной машины, ни встречной, ни попутной.

Верхняя часть дороги открывает вид на все разбросанное по невероятным полям селение.

Это и есть перевал Годердзи, высшая точка и середина нашей дороги. В этом месте, мы, пожалуй, сами поняли происхождение этих странных домиков. Это временное, пастбищное жилье местных жителей. Такой сочной травы, как на этих альпийских лугах, не бывает нигде. Еще бы, зимой (ха, с октября по май) они покрыты многометровым (метров в 6) слоем снега, который, тая по весне, дает влагу этой невероятно зеленой траве. Вот, когда сходит снег, местные жители переселяются во временные, летние домики – коши, как называют их на нашем Кавказе – с загонами для скота.

           Перевал достаточно полог, взгляд в другую сторону –

- а с другой стороны – продолжение временного, пастбищного селения.

Дорога делает несколько полных поворотов, и за одним из них мы встречаем местных жителей

торгующих нехитрыми производными здешней травы – сыром, сметаной… Тут же прибегают дети и, получив от нас конфетки, радостно прячут их за щеку.

Конечно же, мы покупаем все, что предлагают, и просим молока. Но его нет прямо тут, за ним нужно идти в дом, и пока одна из женщин идет, успеваем поговорить с местными жителями. С трудом, правда – их русский весьма условен, но мы понимаем друг друга – и про 6 метров, и про перегон скота и переселение сюда в мае-июне, и про переселение отсюда в октябре, и про то, что в школу дети, конечно, ходят, с октября по май. Но вот женщина приносит молоко, и мы выпиваем его прямо тут, всю двухлитровую бутылку, до капли. А женщина смеется и достает из-за спины еще одну, такую же, глядя на нас солнечными, лучащимися глазами, такими же непосредственными, как и игры детишек, не стесняющихся нас нисколько. Ну кто сказал, что в Грузию надо ехать за древними церквами? Впрочем, где-то тут должна начаться Аджария.

           Но надо двигаться вперед, солнце тоже уже давно перевалило за половину, оно достаточно низко, а мы еще только в середине пути, и местные жители говорят, что плохой дороги еще много. Да еще и тучка начинает наползать со стороны моря, прикрывая альпийские виды туманом

Дорога бежит теперь вниз, то улучшается,

то снова портится

потом начинают появляться основательные селения

с квадратиками обработанной земли,

и большими стационарными домами, окрашенными уже в золотистые тона заходящего солнца. С последними лучиками которого колеса нащупывают первый с этой стороны перевала кусочек асфальта. Он еще будет исчезать, уступать место булыжным улицам селений и вновь появляться, но это уже настоящая дорога. В какой-то момент, уже в темноте, рядом с автобусной остановкой в каком-то селе появляется и первая после Ахалцихе заправка – старая одинокая колонка без помещений и опознавательных знаков. Около нее пожилой грузин, а цена на бензин раза в полтора больше, чем во всей остальной Грузии. Я, тем не менее, решаю заправить тут 10 литров – эта дорога съела пониженными передачами больше топлива, чем я планировал, и шанс доехать до Батуми на остатках хорошего, еще магистрального,
бензина устремился к нулю. Конечно, я спросил грузина про октановое число (евро, ответил он), про качество (еще никто не жаловался). И я жаловаться не буду – никаких побочных эффектов ни до, ни после, я не обнаружил. Впрочем, в подобной ситуации я уже предполагал, что это особенность нашей машины, а не бензина.

           Дорога улучшается – в смысле покрытия, но начинает отчаянно петлять серпантинами, то взлетая, то опускаясь… проскакиваем череду селений, но они пока еще больше напоминают села, и искать ночлег мы в них не решаемся. Поедем, пока не приперло. Припирать начинает ближе к десяти вечера, когда шея уже устает сдерживать колебания головы из стороны в сторону, в зависимости от направления поворота дороги, повторяющей, в свою очередь, изгибы реки Аджарисцкали. Примерно к этому моменту мы вкатываемся в городок Кеда, необычно ярко сияющий иллюминацией. Площадь, которую мы принимаем за центральную, освещена фонарями, она выходит на мост, сияющий гирляндами, на той стороне светятся какие-то здания… Тут не может не быть гостиницы! На углу площади магазинчик, торгующий всякой всячиной, из которого выставлен на улицу холодильник с напитками и мороженым. В дверях несколько мужчин разговаривают с квадратным, низеньким, но коренастым толстячком - продавцом с прической а-ля Александр Калягин в «Прохиндиаде». К ним я и направляюсь с вопросом о ночлеге.

           – О, это как раз к тебе, – говорит один из собеседников и хлопает толстячка по плечу.

           – Ко мне, ко мне, – говорит продавец и протягивает руку. – Давид. – У меня есть своя гостиница. Подожди пять минут, закроюсь, – он что-то говорит по-грузински собеседникам, и те, взявшись за углы, начинают втаскивать холодильник в магазин. Я отхожу к машине, а Давид уже семенит в нашу сторону, повесив на дверь магазина замок, не выключая в нем свет. Такими семенящими перебежками он и будет перемещаться все наше короткое знакомство – этакий медленный бег короткими шажками с сильным раскачиванием туловища из стороны в сторону и периодическим подъемом одной из по-пингвиньи оттопыренных рук к лицу, чтобы смахнуть капли пота. – У меня тут рядом свой дом, а в нем гостиница.

           При этих словах я начинаю ощущать смутное беспокойство, но пока не подаю вида. А «Калягин» карабкается в машину.

– Сколько стоит у вас номер?

           – Подожди, дорогой, все увидишь. Посмотришь – потом цена.

Мы едем дальше по дороге в сторону Батуми, метров через пятьсот от центра заканчиваются городские дома и начинаются частные; справа они остаются выше по склону от дороги, а к ним ведут крутые грунтово-каменные дорожки.

           – -Тут, тут, кричит Давид и спрыгивает уже вниз из еще не остановившейся машины. Нос нашей машины упирается в нос старого драндулета, припаркованного прямо на этой боковой дорожке-въезде перед нами. А драндулет уже тарахтит и катится на нас, я лишь чудом успеваю попятиться назад и пропустить его. И через секунду, мелькнув в зеркале заднего вида своими пингвиньими крыльями, Давид уже хлопает дверью машины, чтобы еще через секунду спрыгнуть вниз и побежать открывать ворота.

           За воротами огромный темный двор, окруженный по периметру какими-то сараеобразными строениями. Над всем этим горит тусклый фонарь. Еще щелчок – и свет загорается в одном из сараев. Это гараж, в котором драндулет, от которого мы только что увернулись, не может уместиться по причине того, что пространство занято какими-то коробками, банками, бутылями. Напротив гаража – дом, но он стоит темный, похоже, там никого нет. Нас туда не приглашают – Давид открывает дверь рядом с гаражом. Это большая комната, в которой рядами стоят штук шесть кроватей на бетонном полу. «Общежитие типа Тибет», - успеваю подумать я, а кто-то из девчонок задает вопрос про туалет. «Там», - делает неопределенный жест рукой куда-то вдаль Давид. Цену он за это хочет смешную. Смыться бы сразу, но ворота закрыты. И спать после сегодняшней дорожки, да еще и вспомнив про тяжелую предыдущую турецко – алкогольную ночь («сон алкоголика был краток и тревожен»), хочется невыносимо, и я смотрю на девчонок. «Ну, надо, так надо», отвечает кто-то из них. Мы выходим из комнаты снова во двор и понимаем, что в его углу происходит какое-то еще движение. Когда глаза привыкают к темноте, начинаем различать, что у забора, в стороне, разложены под неким устройством, размером с хороший токарный станок, окутанный трубками и емкостями, угли. К дальнему торцу «станка» был приставлен низенький столик, на котором стояла наполовину заполненная чем-то прозрачным трехлитровая банка, в которую, сопровождаемые бесподобным «буллль» падали огромные капли.

           – Женщины в Батуми уехали, – словно извиняясь, сказал Давид, – а мы с зятем чачу варим…

Стоявший у станка мужик сделал шаг навстречу мне, и, как мне показалось, протянул мне руку для рукопожатия. Я протянул свою, и ощутил в ней теплый, почти горячий граненый стакан.

           – Будешь пробовать? – Вместо приветствия спросил зять.

Ох. Я в этот момент уже видел строчки новостной ленты. «В Аджарии пропала при дегустации неопознанного напитка российская семья».

           – Давид, – сказал я. – Мы целый день не ели. Давай, мы поедем, поищем, где перекусить, а потом вернемся.

           – Поехали, – сказал Давид и посеменил открывать ворота. Так. Надо сосредоточиться и успеть дать газу, пока он не вскарабкался. Легко подумать. Но щелчок закрывшихся за нами ворот совпал со звуком захлопнутой двери, - Поехали.

По просьбе Давида мы вновь подъехали к его магазину.

– Сейчас все узнаю, – сказал Давид и усеменил куда-то. Через секунду с моей стороны раздался его вопрос – картошку с сосисками будете? – А еще через несколько секунд, ровно столько, чтобы жена успела произнести: «Валим отсюда», засунутая в дверь Давидова голова произносила: - Сосиски кончились.

– Так. – Я, наконец, взял себя в руки. – Давид! Ты остаешься тут. Мы едем искать, где покушать. Всё.

Давид как-то сразу обмяк. Видимо, понял, что ему отказали не только в возможности накормить нас закончившимися сосисками, но и в ночлеге, и, что самое неприятное, в совместной дегустацией чачи. И, хлопнув дверью, уныло, в раскоряку, побрел открывать магазин.

           В безопасности мы себя почувствовали, лишь переехав реку по мостику. С этой стороны тоже много огней, но это освещение городских зданий, и никаких кафе, ресторанов и гостиниц тут нет. Солидное здание оказывается не то школой, не то техникумом, и, как и принято во двориках учебных заведений, тут тусуется молодежь. Останавливаемся около группки ребят, лет по 18 – 20, кто-то из них с пивом, кто-то с кока-колой, и спрашиваем о кафешке и гостинице. На лицах задумчивость, которую мы сначала принимаем за размышления, но потом обнаруживаем, что нас просто не поняли. Пацаны машут руками и что-то кричат в сторону соседней компашки, от которой отделяются еще два парня. Один из них просит повторить вопрос – он единственный, кто говорит по-русски. Но и его наш вопрос ставит в тупик:

           – Гостиниц тут нет, а кафешки все закрыты. Можно в магазине что-нибудь купить, - он смотрит на часы. – Нет, уже поздно. Знаете что? Поехали ко мне домой!

           – Да нет, что Вы, действительно поздно.

           – Ну пожалуйста!, – практически умолят парень, говорит что-то приятелям, и они, кроме подошедшего с ним друга, прощаются и отходят в сторонку, – я вас очень прошу. Я тут с бабушкой живу, у нас большой дом. А бабушка у меня русская. Вы себе не представляете, как она будет рада. Ну, пожалуйста!



продолжение следует.