?

Log in

No account? Create an account

Previous Entry Поделиться Next Entry
Полумесяц со звездою. Часть Вторая. Сирия. (3 - Алеппо).
kvastravel

в начало

        
6 января. Перед завтраком спускаюсь вниз, поскольку осталось несколько халявных минут уличной парковки, которых явно не хватит на завтрак. Но попытка опустить некоторое количество монет, необходимое для стоянки в течение дня, или хотя бы  часа, неизменно заканчивается выплевыванием оных, и, покрутив головой и заглянув за все четыре ближайших угла в поисках парковщиков, я с чистой совестью отправляюсь поглощать намазанный на лепешку йогурт и хумус. Здесь к традиционному сирийскому набору наполнения для лепешек придается еще и мармелад, что достаточно вкусно в намазанном на пресную лепешку виде. Еще тут можно заменить включенный в завтрак  нескафе на нормальный кофе, причем бесплатно и неограниченно, и завтрак затягивается, приобретая черты утренней планерки, на которой мы и решаем целый день провести в городе. Поэтому девчонки идут одеваться, а я спускаюсь к машине и вижу… башмак на колесе.

Хорошее начало второго автомобильного дня. «Доил ли Ибрагим свою серую корову?» Впрочем, служащие соседнего офиса с дверью напротив башмака улыбаются, показывают на бумажку, лежащую под дворником, а потом манят меня пальцем. Беру бумажку и передаю в протянутую руку служащего, который, глядя в нее, набирает телефонный номер. Короткий разговор, и уже через пять минут из-за угла появляется парочка парковщиков в форме, показывают на моей бумажке написанное вполне европейскими арабскими цифрами число 200, получают его в виде сирийских фунтов и снимают башмак. А потом пишут пальцем на асфальте - 100. Я вопросительно смотрю. Парковщик просит разрешения сесть в машину и показывает рукой – вперед. А потом направо, и мы упираемся в забор, ворота в котором тут же открываются. Парковка. А «100» на асфальте – это цена парковки за сутки. Здорово. Только остается осадок из-за того, что услуга по показу мне места парковки за сто стоит двести, да и как-то она мне безапелляционно была предложена. Но, может, и действительно, совпало, поскольку все же мне не хочется обвинять сирийцев в «разводках», особенно на фоне вчерашней доброжелательности прохожих и сегодняшней офисных служащих, хотя тень сомнения в  виде развешенных вдоль улиц готовых к употреблению блокираторов остается. Подходя к гостинице, вижу выходящих девчонок. Мамлюк пока не хромает, идем пешком в старый город. Сначала гостиница «Барон», потом к площади Баб аль-Фарадж (вчерашняя, с часами), по улице Баб аль-Фарадж пересекаем улицу аль-Мутанаби со спящими еще продавцами в лавках,


расположенных на первых этажах двух- и трехэтажных домиков


ну прямо в точности по маршруту «Всей Сирии», и поворачиваем в параллельные переулочки. Продуктовые лавки, сменившие лавки запчастей района нашей гостиницы, уступают место мыльным


помните – в музее мыла в Бейруте нам говорили, что самое дорогое мыло – из Алеппо? Мыльные лавки сменяются чередой лавок со специями


и орешками


и выводят нас на широкую в этом месте улицу Баб Антакья


на противоположной стороне которой, за одноименными (Антиохийскими) воротами, начинается старый город. Те лавочки, что мы прошли, это просто городские кварталы, рынок начнется, как и в Дамаске, внутри старого города, а мы еще идем какое-то время по тротуару Антиохийской улицы, и снова перед нами вся самобытная Сирия.



Я, не выдержав и опередив события, уже выложил часть фоток, сделанных здесь, в посте «Лица Алеппо», простите, если повторюсь. Впрочем, прошу этот текст считать основным, а тот – вырвавшемся на волю преждевременно.

Люди в большинстве своем относятся к фотографированию их безразлично или с пониманием, но иногда женщины постарше даже закрывают лица, увидев наведенный на них фотоаппарат


Тут тоже торгуют на тротуарах


всякой всячиной,

ремонтируют одежду и обувь



и тут, пожалуй, единственное место во всей Сирии, где мы встретили единственного же нищего.


Нет, это был еще не нищий, присмотритесь – он зарабатывает, затачивая ножи. Нищий на заднем плане следующего фото, за спиной колоритного друза.


Вот, чуть ближе.


Я специально остановлюсь тут. Сирия – страна бедных людей, бедность наложила отпечаток на всю философию этого народа, которая, возможно, и стала основой сирийской самобытности, предопределяя долгую жизнь вещей, домов и автомобилей, от их рождения и до самой смерти. (Тут же, на Антиохийской улице, нам попался «новорожденный» автобусик,

 

а во что он вырастет, мы увидим позже, на выходе из старого города).

 Но нищих тут нет, этот дядька – исключение, только подтверждающее правило. Как только я налью в рюмку коньячок сегодня вечером, я поговорю об этом. А мы через Антиохийские ворота попадаем в старый город. Сирия продолжает проходить мимо, молодая


и пожилая.


Впервые видим здесь женщин, переносящих тяжести на голове с совершенно гордой осанкой


Одна женщина несла так тяжелючую швейную машинку Зингер… Я такое видел только на слайдах отца, приехавшего из Африки и восхищавшегося африканками, которые могли нести ведро воды на голове и грациозно покачивать при этом бедрами. Вот и сирийки такие же. Нашим девушкам на заметку – что может сделать женскую походку грациозной, как не ведро воды или швейная машинка, желательно, чугунная, на голове? Войдя в ворота, попадаем на улицу Беройя. Она так называется со времен древнегреческих, так тогда назывался и сам Халеб – Алеппо, а улица Беройя была в нем главной. Теперь же это снова крытый рынок


со всеми его атрибутами, где цирюльня


соседствует с мясной лавкой.


Но вот чудо – даже около мясной лавки нет запахов. Впрочем, это если нюхать в январе. Пусть меня поправит тот, кто пытался тут понюхать чего-нибудь в июле.

            Пройдя квартал крытой улочки-рынка Беройя, попадаем на площадь перед мечетью Тутового Дерева. Ее мы рассмотрим на обратном пути, а пока пойдем по круто уходящей вверх-влево улочке


одна из дверей которой ведет  в баню, куда нас пытаются пригласить (я, видимо, в упражнениях с башмаком не посмотрел на себя в зеркало), и куда вслед за нами выстроилась очередь из женщин и девочек,


(женский день? Но нас реально туда звали!)

а другая -  в полуподвальное помещение, где располагается лавка Настоящего Портного


столь интеллигентного вида, что на обратном пути мы не поверили глазам, когда Настоящий Портной выкинул бутылку от воды, и она с грохотом покатилась под ноги посетителям бани. Улочка приводит нас на площадку на краю высокого старого города


с вездесущими мальчишками – любителями посниматься,


с видом на город новый


и, собственно, тем, зачем мы по ней поднимались. Мечеть Джами Кыкан, или Воронья Мечеть,


с двумя античными колоннами на входе и еще массой колонн, служащих камнями в стенах мечети. А одним из кирпичиков тут служит «хеттский камень» - с хеттскими же иероглифами.


Про хеттские иероглифы надо было бы в Хаме рассказать, потому что именно там на эти камни впервые обратили внимание европейцы в недалеком прошлом, но там мы были одержимы идеей найти собственную машину, поэтому было не до других находок. А тут мы стоим у хеттского камня, поэтому буквально два слова. Хетты – народ, многократно упоминаемый в Библии, ведущий, согласно Ветхому Завету, историю от правнука (ошибочка во «Всей Сирии») Ноя, Хета (Бытие 10:6). Но кроме Библии, про хеттов никто и не знал. Теперь про хеттов много что известно, что они пришли, вроде как, на Ближний Восток c Балкан, и  аж за три тысячи лет до Рождества там уже было их царство. Что они чуть ли не первыми научились обрабатывать железо, что ходили воевать Месопотамию и Вавилон, что побеждали в войне за Сирию египтян, что египетский фараон Рамсес II после битвы при Кадеше взял в жены хеттскую принцессу…  Вот, не знать  бы всего этого,  если бы на рынке Хамы не было бы камня с причудливым письмом. И еще четырех камней в стенах домов местных жителей. А пятый камень перед нами,  лежит себе в стене мечети Джами Кыкан и играет роль кирпича. На все это обратили внимание лишь в конце XIX века, а потом в разных местах нашли еще камни, а позднее, в начале XX, и архив глиняных табличек, написанных «тем же почерком», что буквы на камне, которые смог расшифровать чешский ученый Бедржих Грозный. М-да. Камни в стене.

            Но мы по той же улочке мимо бани спускаемся вниз, к мечети Тутового Дерева (Джами ат-Тута, или Шуэйбия).


Это первая мечеть, построенная в Алеппо, при «втором праведном халифе» Омаре, и интересна она тем, что включает в себя остатки римской триумфальной арки. Давайте-ка запомним эту арку. И хеттские камни заодно, вместе с античными колоннами в стенах и на входе в предыдущую мечеть. Мне кажется, в них ключ к пониманию сирийской философии жизни. А Джами ат-Тута называлась еще мечетью щитов, потому что вошедшие в город через главные, Антиохиоские ворота воины должны  были сложить свои щиты. В мечеть можно зайти – там небольшой дворик с колоннадой, отделяющей открытую часть от крытой, пол в которой застелен коврами. А дверь ведет в молельный зал, заглянув в который мы уже не пошли внутрь – там на коленях стоял одинокий мусульманин.

            Улочка за мечетью снова заполняется лавками со всякой всячиной,


товар между которыми перемещают мальчишки,


и уводит нас снова под крышу. Боковой же проулок ведет в громадный двор, с мечетью, минаретом и медресе.


И то ли это медресе действует по прямому назначению, то ли где-то поблизости есть обычная школа, но нас тут же окружает стайка пацанов, оживленно рассказывающих наперебой, сколько им лет и как их зовут.


Возвращаемся снова на центральную улочку-рынок. Вообще рынки – отдельная «песня Алеппо», они примыкают со всех сторон к Большой Мечети и представляют собой крытые улочки, идущие в разных направлениях, протяженностью чуть ли не 12 (по «всей Сирии» - 9)  километров. Рынки – целые комплексы, в которых производятся и продаются самые различные товары, они занимают кварталы, с мечетями, постоялыми дворами, сохраняя при этом специализацию. Тут есть рынки тканей


и пушнины,

мыла и специй,


ковров


и золота.

Тут можно бродить часами, но мы выходим в боковую арку и попадаем… в венецианский дворик.


Чему удивляться – разные были в Алеппо постоялые дворы – ханы при рынках, были, наверное, и гостиницы венецианских купцов. Хотя, все сирийские деревянные балкончики напоминают чем-то венецианские. А тут, признаюсь, подслушал проходившую мимо экскурсию, завернувшую в подъезд и назвавшую лесенку


ведущей в покои венецианского консула.

            "Зарулив" в соседний дворик, попадаем снова к мечети. И снова позирующие пацаны, одного из которых зовут Алан.


Пока снимаем парней, к мечети начинает стекаться народ – приближается время молитвы, и обувь одного из подошедших вызывает улыбку,


а затем приводит к размышлениям, похожим на те, что были у хеттского камня и римской арки – тут вещь будет служить до тех пор, пока ее можно использовать.

Череда улочек, параллельных Беройя, с балкончиками


мимо лавок


приводит к следующему дворику, слегка напоминающему стройплощадку


Медресе Халявия, первоначально кафедральный собор Святой Елены. Внутренние пространства огромны.



Как обычно в Сирии, его история традиционна – языческий храм, на развалинах которого строится собор Св. Елены, который разрушается персами, вновь отстраивается Юстинианом, а потом отнимается у христиан, то ли за поддержку крестоносцев, то ли в отместку за осквернение исламских святынь и кладбищ во время штурма города последними. Внутри – потрясающие византийские колонны с орнаментом из листьев.


В помещении  мы одни, только группка из трех служащих во дворе обсуждает что-то,


и колоритный священник (мулла?) жестом руки предлагает следовать за ним. Мужчина, что на фото в кожаной куртке, забегая вперед, отпирает ключом соседнюю дверь, и мулла приглашает внутрь. А внутри – потрясающий резной деревянный михраб.


Спасибо, говорим мы, рассмотрев все завиточки тончайшей резьбы. Из дворика Медресе Святой Елены (Собора Халявия?) виден квадратный минарет Большой Мечети – Джами аль-Кабир (она же Мечеть Омейядов – Джами аль-Омауи), причем последнее название мне удалось выговорить без запинки, но только один раз, когда я в переулках спросил к ней дорогу. Как тут все переплелось, и как все повторяется. Мечеть Омейядов называют еще Мечетью Закарии, в память об отце Иоанна Крестителя. Чтобы попасть внутрь, надо сначала оказаться на улице Джами аль-Омауи


по которой снова проходит вся Сирия, а еще есть лавочки (в смысле, скамейки), и мы оставляем Ирку наблюдать Всю Сирию в сидячем положении, а сами покупаем билет (а как же) и принимаем с Лелькой нужный вид.


Я, правда, обещал про убранство мечетей не рассказывать,  и не буду, поскольку Мечеть Омейядов Алеппо здорово напоминает свою тезку из Дамаска. Разве что там находится кенотаф головы Захарии, а не голова его сына.


На открытой части, под колоннадой, сидят рядком  дервиши,


проходя мимо которых люди кладут им в руку монетку, или просто прикасаются. На выходе из мечети открывается хороший вид на одноименную улицу, чуть ли не единственную во всей Сирии, балкончики домов которой не грозят обрушиться на прохожих.


А Ирка вприпрыжку подбегает к нам. Мы-то думали, соскучилась, а она выхватывает фотик, и мы понимаем, что вовремя. Прямо на нас идет колоритная парочка.


Впрочем, то, что они держатся за ручки, мы рассмотрели только на фотографии. А остальные фото, сделанные на этом месте, можно рассмотреть в преждевременно вырвавшемся на просторы  Сети посте «Алеппо. Люди и Лица». Но это еще не все. Улица аль-Омауи должна привести нас дальше, от Мечети Омейядов, которая в Алеппо не является центром, к настоящему центру – Цитадели. Вот она, подрастающая Сирийская смена


на фоне крепостной башни Халеба, уже уверенно демонстрирующая свои знания английского, и снимать этих пацанов и радостно, и грустно одновременно – то, что у Сирии есть будущее, видно по их лицам. Но будет ли это будущее столь же самобытно? Впрочем, сомнений в том, что оно будет столь же доброжелательно, у меня нет. А пацаненок на следующем снимке чуть не расплакался – он так хотел сняться в компании друзей, но не мог оставить лавку, где отец назначил его главным.


Так мы и подходим к крепости, общий вид которой, увлекшись лицами Алеппо, я так и не снял. Придется вернуться и сделать фото в темноте.