Previous Entry Поделиться Next Entry
Путями поморов. Итоги - 2. "Нулевая верста", часть 1.
kvastravel


         Часть первую я ухитрился написать за неделю с момента окончания экспедиции "Путями поморов". Оно и понятно - та часть была связана с эмоциональным восприятием  недавней нашей истории. Вторая часть - это тоже исторический, вернее, историко-географический очерк, но касающийся  истории более древней. Наверное, поэтому я писал его полтора месяца, и даже отправлял на рецензию сотрудникам Архангельского краеведческого музея. Правда, неофициально, по дружбе, но  относиться к написанному, как к научной работе, не стоит - предлагаемый вашему вниманию текст - просто размышления над пройденными только что местами.

Путями поморов. Итоги. 2. «Нулевая верста».

 

 «Именно память делит время
на прошлое, настоящее и будущее,
из которых реально только прошлое.
В самом деле, настоящее – только момент,
мгновенно становящийся прошлым.
Будущего нет, ибо не совершены поступки,
определяющие те или иные последствия,
и неизвестно, будут ли они совершены.
А прошлое существует;
и все, что существует, – прошлое,
так как любое свершение
тут же становится прошлым».

Л. Н. Гумилёв, «Этногенез и биосфера Земли»

 

            Осенью прошлого года мы еще  готовились к экспедиции «Путями поморов»; был в общих чертах сверстан план и график движения. Я собственно, и решился на участие в этой экспедиции именно благодаря этому плану – он охватывал наиболее интересные и значимые точки Русского Севера, такие как Пинежский Волок (теперь село Пинега и  Кулойский канал) из бассейна  Северной Двины в бассейн Мезени, или Пустыньку, где был волок из Онеги в Северную Двину. А волоки для меня всегда были чем-то ключевым в нашей истории, определявшим ход ее течения. Так, еще в студенчестве, начитавшись Карамзина, я двинулся в верховья Ловати… Но сейчас не о том. География Поморья и Севера вообще очень похожа на еловую чащу – крупные реки – «стволы» - расположены параллельно друг другу и «текут» к своему первоисточнику – «земле» - Северному (Белому – Онега, Северная Двина, Мезень;  Баренцеву – Печора; Карскому – Обь и Таз, Енисей) Морю. А вот веточки – притоки стекаются к стволу со всех сторон, своими кончиками практически соприкасаясь с веточками другого дерева - реки. Верховья рек разных систем  часто расположены на расстоянии друг от друга, позволяющем «переволочь» небольшое судно, попав в бассейн соседней реки. Волоков таких множество, так, если в краеведческом музее Мезени вы спросите о пути в Печору, вас непременно спросят в ответ: «какой именно путь вас интересует?» Какие-то пути вы можете найти сами, рассматривая на ночь карту. Такой путь и я когда-то «нашел» на Пинеге: реками Покшеньга – Пукшеньга можно «срезать» широкую дугу Пинеги и попасть в Двину напрямую (ох, вот ведь: одна буковка, а реки текут в противоположных направлениях, беря начало из одного болота, и разделены они цепочкой озер, частых спутников волоков… Да, это, кстати, еще один косвенный признак наличия пути по рекам в древности, когда две речки с одинаковым  названием текут в противоположные стороны, как Ёжуги, Пинежская и Зырянская, или Пижмы, Мезенская и Печорская). Был ли такой путь (Покшеньга - Пукшеньга) на самом деле, я не знаю; мне кажется, был. Даже если не найти тому документального подтверждения, можно просто туда приехать. Мне кажется, человек в состоянии почувствовать, была ли в этом месте в прошлом концентрация жизни, приложения сил и энергии людей. Как физически ощущаются места прошлых бедствий и катастроф, лагеря зеков предыдущего рассказа, например. Впрочем, есть и более объективные свидетельства возможности такого пути. Так что этот кусочек был включен в план по моей, в том числе, просьбе. Сверстав план, мы полетели в Архангельск, в местный краеведческий музей, консультироваться, уточнять. Благодаря этому визиту в составе экспедиции появился профессиональный историк, сотрудник музея Андрей Ружников, и жизнь экспедиции наполнилась новыми знаниями,




комментариями и эмоциями…

(Вставка – ремарка. Я, поставив точку в этом рассказе, решил попросить рецензии на написанное Андрея. Когда он прислал страничку текста, я стал, было, исправлять. А потом бросил это дело, решив целиком вставить его текст в те места, которые он прокомментировал. Уж больно стиль его комментариев мне импонирует! Эти комментарии будут включены в рассказ и выделены также, как эта ремарка)

            Мы сидели в музее уже долго, беседовали, разложив на столах карты, когда в комнату вошла еще одна сотрудница. И сразу разговор пошел по, казалось бы,  другому сценарию. Она начала взахлеб рассказывать о действительно уникальном событии – в Онежский  краеведческий музей коллегами из Норвегии была передана подлинная переписка Александра Кучина со своим отцом, Степаном Григорьевичем, остававшимся на Онеге  всё то время, когда его сын служил на норвежских судах и занимался океанографической деятельностью в Бергене. Переписку эту надо еще изучать, чего только стоит тот факт, что она на норвежском. Отцу с сыном было что обсудить – старший Кучин был помором и капитаном торговых судов. А младший, Александр Степанович Кучин - штурман норвежской шхуны «Фрам», на которой шла в 1910-12 годах антарктическая экспедиция Руаля Амундсена, первооткрывателя Южного Полюса. Кучин был единственным иностранцем в той экспедиции, включенным в нее вопреки требованию парламента Норвегии,  для чего потребовалось поручительство, которое дали ему  Нансен и  Хелланд-Хансен… Вот, казалось бы, знаешь, вроде, что-то, долго, давно знаешь, а не задумываешься о значительности этого знания. Вдумайтесь: историческую экспедицию Амундсена к берегам Антарктиды ведет русский штурман, 22-хлетний  помор Александр Кучин…

            Знаешь… Вот интересно, знал ли Петр Первый, предписывая будущей экспедиции Витуса Беринга найти перешеек или пролив между Азией и Америкой, что это уже сделано помором Семеном Ивановичем Дежневым чуть меньше, чем за 100 лет до того? (Википедия ошибочно считает его уроженцем Великого Устюга, на самом деле он родом с Пинеги, торговец пушниной; это, однако, не сильно меняет дело – Великий Устюг (УстьЮг) стоит в том месте, где Сухона, принимая в себя воды Юга, становится Северной Двиной). Причем сделано изящно, Берингов пролив был пройден Дежневым с севера на юг, по пути от устья Индигирки(!) до устья Анадыря... Петр, впрочем, не любил поморов, совершено,  надо сказать, взаимно, но знать-то должен был...

            Северные музеи, особенно маленькие, в городках подобных Мезени и Пинеге, да и в Архангельске тоже, имеют одну интересную особенность. Стоит там задать вопрос, как ответ на него будет содержать другой вопрос, а то и несколько. Так они, эти вопросы, и буду расти в геометрической прогрессии. Наверное, это и есть свидетельство «огромности» той истории, той ускользающей памяти, которую они все еще хранят. И огромности расстояний, пройденных на этой памяти. Во многих мировых столицах есть памятный знак «нулевой километр». Точка начала дорог, точка отсчета  расстояний. И еще талисман. И свидетельство гордости за свои пути-дороги. Такие знаки есть в Париже и Риме… В Москве этот знак относительно нов – перед входом на Красную площадь у Иверских ворот. Питерский нулевой километр скромнее – он «притаился» на территории главпочтамта, в 18-19 веках российские километры отсчитывали от него, пока центр «мировых» путей-дорог не вернулся в Москву. За потугами Москвы и Питера считать себя таким центром с усмешкой наблюдает Киев – он-то знает, кто «мать городов русских». Его «нулевой километр» имеет вид глобуса на Майдане Незалежности. А в Архангельске нет «нулевого километра», зато тут есть «нулевая верста». Это скромный обелиск в виде верстового столба на пересечении Троицкого и Воскресенской. Чуть вперед, за него,  и вы у мыса Пур-Наволок, на широченной тут Северной Двине. У этого мыса начинался Архангельск, сюда подходили суда иностранных торговцев, отсюда уходили и сюда возвращались суда поморов… На мысе стоит Гостиный Двор, в здании которого останавливались торговцы, а теперь обосновался областной краеведческий музей. Отсюда начинаем мы свой поход «Путями поморов». Здесь мы зададим себе вопрос, где они начинались и куда они вели, эти пути. А в ответ получим много-много других вопросов. Должен предупредить. Текст, который последует ниже, скорее, раздумья, навеянные пройденным маршрутом, а не описание этого маршрута. Так что извините…

            Да, совет. Я его, впрочем, уже дал когда-то, когда начал вести эту страничку в ЖЖ. Я привык историческую и географическую литературу читать, глядя в раскрытую карту описываемой местности. Не сочтите за труд, откройте соответствующую карту Яндекса. Будет интереснее.


 

 

«Нулевая верста».

           

«Там русский дух… там Русью пахнет!»

А.С. Пушкин, «Руслан и Людмила».

 

            Я еще только «первооткрывал» для себя Карамзина, когда мне попалась эта фраза. «Пришел Рюрик, и с ним русь». То есть русь пришла в славянский Новгород вместе с варягом Рюриком? Меня тогда так поразило, что само понятие «русский», став прилагательным, получило в этой фразе  совсем другие, «цветовые» оттенки, что я стал искать этому и подтверждение, и разумное объяснение. Производить себя от варягов-викингов показалось тогда куда «заманчивее», нежели от «примитивных» славян…

            На рубеже 15-16 веков в посольском приказе Московского Государя служили два вошедших в историю человека. Григория Истому почитают первооткрывателем пути из Руси в Данию вокруг Скандинавии, датируя это событие 1496 годом. Между тем первое посольство Истомы уже возвращалось из Копенгагена, когда в районе Колывани произошло их столкновение с немцами. И тогда Истома принял решение возвращаться другим, морским путем, «на Двину, около Свейского королевства и около Мурманского носу, мимо Соловецкого монастыря… а с Двины мимо Устюг к Москве»  Архангельский Летописец», цитата по книге С.Маркова «Вечные следы»). Ну, в  то,  что путь от Москвы до Соловков Сухоной через Устюг и дальше  Двиной был известен и многократно хожен, я охотно верю. А вот в то, что Истома ведет свое посольство на Север, преодолевая две с половиной тысячи верст от Копенгагена до Мурманского носа, то есть Нордкапа, не ведая, куда, – не верю. Мы прошли этот путь когда-то, и понимаем, что он не близок, а Истома не Колумб, он не открывает новые пути, но возвращается с исполненной миссией. По другим источникам, посольство и туда направляется Двиной с караваном торговцев. И через три года, будучи вновь посланным в Копенгаген, он сразу идет  «морем Акияном да через Мурмонский нос» (там же) и доходит до Трондхейма, а уже оттуда на оленях и лошадях до Гафнии (Копенгагена).

            Летом 1496 г. (в 1478 воссоединились с Новгородом, а в 1480 иго свергли) упоминаемый тобой в конце Петр Ушатый, со своим братом на поморских лодьях выйдя из Двины с отрядом около 2000 двинян, пинежан, устюжан, важан, пройдя вокруг Кольского полуострова, высадился за Нордкапом в Северной Норвегии, по пути разбив шведский флот и 3 корабля взяв в плен, ударил с севера, приведя обратно в российское подданство переметнувшихся к шведам северных скандинавов. Чем не день рождения российской морской пехоты? А в августе на 4 лодьях Истома по свободному пути прошел в Данию. А до приезда Петра в Архангельск еще 200 лет. Да и Архангельска еще не было. (Ремарка А. Р.)

            Ровно (примерно) в то же время русское посольство в Ватикане возглавляет Дмитрий Герасимов; он работает в Папской библиотеке, подолгу беседуя с Павлом Иовием Новокомским – факт достоверный, как и подаренный им  Иовию портрет Великого князя Московского. Собственно, Иовий - автор «Книги о посольстве Василия, Великого Государя Московского к Папе Клименту VII», в которой, между прочими сведениями, есть и такой пассаж: «Достаточно известно, что Двина, увлекая бесчисленные реки, несется в стремительном течении к северу и что море там имеет такое огромное протяжение, что, по весьма вероятному предположению, держась правого берега, оттуда можно добраться на кораблях до страны Китая…». Понятно, что сведения о Руси того времени Иовий почерпнул из бесед с Герасимовым. И, как выясняется, не только о Руси, но и о Северном Морском Пути, и о Китае.

            И Дмитрий Герасимов, и Григорий Истома, были знакомы и многократно встречались с еще одним известным книжником тех времен – Сигизмундом Герберштейном, опубликовавшим впоследствии «Записки о Московии». В отличие от Иовия, Герберштейн сам бывал в России, да и в других государствах, но рассказы об «огнедыщащих горах Севера, извергающих дым и пламя» и о том, что на «Севере лежит неизвестная земля Енграненланд, которая была прежде подвластна новгородцам», он приводит со ссылкой на русских послов.

            Это я о чем? да все еще о вступлении. О том, что в пятнадцатом веке просвещенным людям того времени были известны не только названия «Китай», «Северный путь» в который лежал через Югру и Лукоморье (так называлась тогда Обская Губа, вернее, ее восточный берег), но и земли по другую сторону «нулевой версты», огнедышащая Исландия и загадочная  страна Енграненланд, путь в которые лежал мимо «Мурмонского Носа» – Нордкапа. Трудно сказать, что Герберштейн, вслед за Герасимовым, подразумевал под названием Енграненланд, но с  известной долей фантазии Сергей Марков полагает ее Гренландией… Впрочем, почему бы и нет – Шпицберген (Грумант), например, поморам известен был настолько, что там существовали постоянные поморские поселения, а кого Герасимов считал древним новгородцами, не Рюкову русь ли – остается только гадать… Западное, правда, направление было из разряда уходящего в далекое забытье прошлого, граничащее уже с легендами, а восточное содержало в себе налет этакой мечты – фантастики, типа, пути на Луну во времена сразу за полетом Гагарина. Впрочем, мечта быстро воплощалась в жизнь.

            Сразу после встречи в краеведческом музее Архангельска находящаяся в транспортном, т.е. в погруженном на фуры, состоянии, экспедиция двинулась дальше, по дороге, идущей правым берегом  Северной Двины, вверх по ее течению. Так и поморы шли на Восток, если только выбирали путь речной. Морским путем можно было выйти в Белое  Море Двиной. Впрочем, и тут оговорка. Датой основания Архангельска принято считать дату подписания Грозным соответствующего указа, 1584 год. Но к тому времени у мыса Пур – Наволок уже триста лет как существует Михайло-Архангельский монастырь, о разрушении которого достоверно известно под 1419 годом. Но вот мы поднимаемся по Двине, где в районе поселка Луковецкий  (читали «Золотые Окна»? там, где разваливается Чухчерьма…), автодорога «спрямляет» угол, образованный Северной Двиной, принимающей Пинегу в 20 километрах от этого места, у Усть-Пинеги. А сама Двина тут огромна, она распадается на многочисленные рукава, огибающие столь же многочисленные острова. На одном из этих островов, Курострове, начался в 1711 году жизненный путь еще одного Великого Помора, Михайлы Ломоносова, но мы туда не дошли, поэтому это другая история. А за островами, на левом берегу, и находился центр страны поморов тогда, когда ни Архангельска, ни Ломоносова и в помине не было. Холмогоры. Местные, кстати, «ударяют» при произношении на первое «о»… Страны огромной – от Онеги до Мезени, в новгородских летописях именуемой Заволочье,поскольку за волоками от Новгорода – из Онежского Озера в Белое, и из Шексны в Кубенское озеро, откуда и берет начало главный проспект Поморья – Сухона, превращающаяся за Устюгом в Северную Двину. Собственно, глядя на карту, можно, наверное, очертить эту область, Поморье, или Заволочье, ее естественными границами. Онега, Двина и Мезень – три главных реки, три столбовые дороги этой страны. Страны, конечно, не в политическом смысле, хотя я и тут чуть позже оговорюсь. Онега – граница с запада, ее западные притоки берут начало с водораздела между Онегой-рекой и Онежским озером. Онего-озеро – это уже балтийский бассейн, куда новгородцам прямой путь Волховом и Свирью. С востока я Поморье ограничил бы Мезенью-рекой, хотя тут спорный вопрос – более восточная Печора тоже заселена, а волоки в нее из бассейна Мезени (и Двины) многочисленны и относительно несложны. Но Печора – это уже Баренцево море, а Поморье хочется почему-то ограничить Белым Морем – внутренним морем этого края. С юга же все еще проще – перед тем, как стать Северной Двиной, Сухона течет на восток. Вот это и есть южная граница. А когда, приняв Юг, Сухона становится Двиной и поворачивает на север, в районе Котласа к ней присоединяется Вычегда, текущая от Предуралья на запад. Это продолжение южной границы Заволочья; Вычегда берет свое начало в непосредственной близости от Печоры и Камы, очерчивая область, внутри которой остаются и Двинская Пинега, и Мезень с Вашкой. Вот я и перечислил не только границы Поморья, но и внутренние пути этой страны – обширнейшей территории, населенной поморами по берегам указанных рек и их притоков, в сообщении друг с другом преодолевающих по этим путям расстояния, способные вселить некую, если и не панику, то оторопь среди наших современников.





продолжение следует...

  • 1
Спасибо за такой подробный рассказ

Спасибо что прочли. Самому интересно было рыться, пока писал.

Ломоносов не называл себя помором. Это более реконструкция, посмотрите оригиналы

Задумался. Если вы определяете слово "помор" в узком, первоначальном смысле, то конечно, Ломоносов не помор, как и абсолютно все упомянутые в тексте люди, и описанных "путей поморов" не существует, поскольку "поморы" в узком смысле - это жители или выходцы из поселений по Поморскому (от Онеги до Кеми)и Летнему (к Западу от Двины) берегу. Но, как мне кажется, слово "помор" трансформировалось в определение населения всех территорий, прилегающих к Белому Морю. А потом было перенесено и на весь Русский Север. Но если строго, то Вы, конечно, правы. Ни жители Мезени, ни Пинеги, ни Холмогор поморами не являются. Более того, поморы времен Ломоносова еще и не признавали поморами остальное русское население Архангельска. По моему тексту поморы = коренное население территории, названной в тексте "Заволочье". Ок? Я полагаю, в этом значении сочетание Ломоносов - помор и употребляет абсолютное большинство людей. Наберите в Яндексе http://yandex.ru/yandsearch?text=%D0%BB%D0%BE%D0%BC%D0%BE%D0%BD%D0%BE%D1%81%D0%BE%D0%B2+-+%D0%BF%D0%BE%D0%BC%D0%BE%D1%80&lr=213.

Тоже задумался. Тема совсем непростая http://www.regnum.ru/news/1457229.html. Поморов соглласно переписи 2010 г. 3 тыс., в Архангельской области 2. т.Согласно официальному сайту поморов http://pomorland.narod.ru/, поморы ситают себя нерусскими. Я , как коренной представитель территории названной в тексте "Заволочье"(как минимум с середины 17 века), считаю себя русским, как и мои земляки.

Согласен, тема непростая. Тем более подогреваемая еще и разными деятелями, цели которых далеки от этнографии. Да плюс еще и непростое положение людей, проживающих на севере, особенно на фоне определенных привилегий (как то рыбалка и охота), доступных признанным малым народам (тем же ненцам) и недоступных почему-то жителям, например, Мезени или Пинежья. Я думаю, они с удовольствием признают этнос "пинежанин", "вашанин"и т.д., если он даст им права и привилегии (совершено, надо сказать, разумные) малого народа Севера. Да и поморов, считающих себя таковыми, в этом случае прибавится. Шелухи в этой теме много. Кстати, в первом-то комменте я, наверное,переусердствовал - Кучин - точно помор, из Онеги. И "пути поморов" тоже точно были, не все,конечно из описанных были истинно поморскими...

  • 1
?

Log in