Previous Entry Поделиться Next Entry
Кавказское кольцо. Часть вторая. Армения.(1. Гюмри - Эчмиадзин)
kvastravel
Часть вторая. Армения.

"Тот, кто силою своею основал чертог вселенной,
Ради нас украсил землю красотою несравненной".

Шота Руставели. «Витязь в тигровой шкуре». В переводе Н. Заболоцкого


        Сразу за грузинским постом небольшая нейтральная территория, заканчивающаяся будкой часового, в которой ежится солдат – срочник в форме, очень похожей на старую советскую, или новую российскую. Функции его мне остались непонятны – видимо, ежиться от ночного холода и отвечать на сочувствие проезжающих по этому поводу, оправдывая прохладу высотой и местоположением. Самое холодное место Армении. А внешняя бессмысленность его «стука зубами» здесь, наверное, объясняется еще чем-то, кроме внешней схожести с Советской Армией. Дорога бежит еще метров двести и упирается в шлагбаум, управляемый усатым гражданским лицом в униформе с отвисшими коленками. Но открывать нам путь он не спешит.
        - Дарагой, поставь машину на обочину. Тебе надо оформить временный ввоз. – Все пограничные формальности происходят в небольшом домике, разделенном на «прихожую», – стеклянное помещение у входа, обычно используемое для охранника. Но здесь сидит начальник. А за «прихожей» – маленькое помещение с двумя окошками, около которых толпится с десяток водителей фур, оформляющих груз, с кучей бумажек в руках, которые они поверх голов пытаются сунуть в окошко таможенников. Место начальника, таким образом, оказывается привилегированным – он ближе к выходу, откуда в помещение поступает ночной прохладный воздух. Около окошек же воздух все еще дневной, жаркий, да еще подогретый несвежими телами дальнобойщиков, руливших своими фурами весь день на июльском пекле. Но меня снова берут под локоть – «оператор шлагбаума» с отвисшими коленками. Сначала страховка. Страховой агент сидит в подвале этого же дома, но с обратной стороны. Тут все быстро – страховка, видимо, нужна только мне. А теперь снова в комнатушку с дальнобойщиками. Просунуть руку между их головами в окошко у меня нет ни одного шанса, нет надлежащего опыта и сноровки, но снова чудо – таможенник в окошке показывает пальцем на меня и делает тем же пальцем характерное движение в своем направлении, согнув его крючком. Водители почтительно расступаются, но смотрят при этом с недоверием. А таможенник тем же, не разогнутым пальцем начинает стучать по массивной клавиатуре, отвлекшись за полчаса этой процедуры разве что на два вопроса в мою сторону – сколько времени мы будем находиться в Армении, и сколько стоит моя машина. На второй вопрос его удовлетворил ответ пожиманием плеч.

– Оплатите в банк столько-то (а вот не помню, сколько, но порядка российской тысячи) драм. Да, и попросите мне отксерить в банке бумажки, – мне передается еще куча каких-то документов.

– В банке? А где?

– В кабинете начальника…

В кабинете начальника действительно, кроме самого начальника, усатого и статного, еще парнишка. А за ним дверь, чтобы открыть которую ему приходится встать. В качестве оплаты подходит все – ему отдаются остатки турецких лир, грузинские лари, добавляются доллары, и все это он сдвигает рукой со стола в ящик, и, подышав на печать, ставит ее поперек бумаги – простыни. Теперь снова в комнату дальнобойщиков. Их тут прибавилось, поэтому не то, что протиснуться к окошку, даже увидеть его – и то непросто. Ну, тогда остается решить, что Армения – это восток, и просто ждать. Проходит минут пять, и меня снова зовет к окну высунувшаяся из него рука. Таможенник выговаривает – «Чего же ты, я же жду?», ставит на бумагу штамп и прощается.

           – Это всё, я могу ехать?

           – Нет, еще печать у начальника. – У начальника еще одна печать, благо, места на бумаге много.

           – Теперь можно ехать?

        – Езжай, счастливо! Не забудь, на выезде из Армении надо будет отдать эту бумагу и заплатить пошлину.

           – На выезде пошлину? А что я сейчас заплатил?

           – Сейчас пошлину на временный ввоз, на выезде – пошлину на вывоз…

Возвращаюсь к машине.

           – Мы тебя уже потеряли. Что так долго?

           – Палец у таможенника кривой…

Собственно, никаких вопросов и задержек, на оформление всего – чуть больше получаса, и эта скорость определялась исключительно умением таможенника печатать своим универсальным инструментом – профессионально согнутым крючком пальцем. «Коленки» открывают шлагбаум. «Счастливого пути!»

           Еще одна будка – пограничники. Теперь в ней либо контрактник, либо старослужащий, который тоже не прочь порассуждать на тему погоды.

           – Тут холодно ночью, днем хорошо. А вот приедете в Ереван… Вы в Ереван едете? Ну да, куда же еще? Так вот, там будет жарко. Очень жарко. 45. Первый раз в Армении?

           Да – успеваем вставить мы.

           – Вам понравится! – мы не успеваем спросить, что именно нам должно понравиться, Ереван, 45, или Армения в целом, как получаем штампики в паспорта.

      Уже совсем стемнело, в свете фар все та же ровная местность – Ширакское горное плато, «Армянская Сибирь», качество дороги изменилось по сравнению с Грузией – полотно стало более широким, но менее ровным, каким-то ребристым. Наша цель сейчас – гостиница, чем быстрее, тем лучше, поскольку эмоции ушли на Грузию, а остаток сил – на границу. Но тут нет ничего, ближайший город – Гюмри, и через некоторое время мы оказываемся на его улицах. Широкий центральный проспект весь в огнях, город достаточно большой, хотя и невысокий. Вдали видим гостиницу, сверкающую фонарями и рекламой, отмечаем, что она достаточно пафосна, успеваем поразмышлять, нужно ли пытаться в нее поселиться или отказать сразу в силу предполагаемой дороговизны, как вдруг все вокруг гаснет. Гаснут уличные фонари и реклама, гаснут окна домов, выключаются светофоры, исчезает с горизонта пафосная гостиница, телефон сигнализирует о потери связи. Полный блэк-аут. А мы продолжаем катиться по широкому проспекту в неплотном попутном потоке, скорость которого заметно падает. «И как в таких случаях селятся в гостиницы?» - успеваем подумать мы, но через минуту все это загорается, оживает, и мы обнаруживаем себя в 10 метрах от поворота в пафосную гостиницу. Пожалуй, попробуем, пока снова не погасло. Но чудес не бывает – цены зашкаливают за разумные величины, а блеск и пафос отдает дешевой безвкусицей. Не, тут мы жить не будем. Что знает Гармин о гостиницах Гюмри? Странно, но он знает всего лишь несколько гостиниц, взгляд на список которых останавливается на неестественном названии. «Берлин». Вот в Берлине мы в этой поездке еще не были. Заедем? «Берлин» находится в самом центре Гюмри, в квартале от центральной площади, за воротами, надпись на которых гласит, что это клиника, подаренная немецким «Красным Крестом» армянскому городу. Действительно, за оградой находятся симпатичные, но точно определяемые по внешнему виду как больничные, корпуса этакого европейского типа. Территория очень ухожена и освещена неяркими низкими фонарями. В первом же от ворот здании и располагается отель «Берлин». Это крыло больничного корпуса, большая дверь ведет в холл, переходящий в широкий длинный коридор, уголок которого отгорожен стойкой администрации. За столиком мужчина чуть за полтинник. А я один, я же на разведку, девчонки остались в машине.

           – Можно остановиться у Вас на ночь? У нас семья, четыре человека.

           – Конечно! Нужно! Только у нас нет четырехместных номеров.

           – Тогда нам нужно два двухместных номера…

           – …но по цене одного? – Ага, началось. Вообще, Гюмри – известный центр армянского юмора, типа болгарского Габрово или Одессы, его полагают родиной серии анекдотов про Вовочку и Марь Иванну, (в оригинале – шалопай Варданик и учительница Марго), а также говорят, что именно отсюда «вещало» на весь Союз армянское радио. Впрочем, говорят это армяне (служащий «регистратуры» Артуш Давтян (Artush Davtyan), давший мне визитку гида компании «Ширактурс»), поэтому проверить, насколько это (особенно, первое) верно, я не имею возможности. Одно знаю точно – именно отсюда родом незабвенный Фрунзик Мкртчян.

           – Это смотря какая цена «одного». Можно и по цене двух, но дешевле.

           – 36 тысяч.

           – За два? – настроился я на Гюмринский лад.

           - Нет, за один. За два 66.

           – Хорошая математика. А Вам нравится цифра «6»?

           – Ага. А Вам нет? Тогда 56, чтоб не обидно обоим.

           – Дороговато. Я пойду, посоветуюсь с женой.

           – Ну зачем ты так поступаешь? Скажи честно, что не вернешься. Давай так. Я даю последнюю цену, а ты даешь слово, что не будешь советоваться с женой.

           – Хорошо. Цена?

           – Пятьдесят.

           – Я пошел за женой.

           – Обманщик?

           – И детьми. – Артуш протягивает руку. И я доволен. Хм. Однажды мы приехали в Одессу, пошли на Привоз, и я, просто чтобы получить удовольствие, спросил сакраментальное «почем ваши синенькие?». Послан был вполне по-российски, без торга и без всякого акцента, что наложило определенный негативный отпечаток на восприятие Одессы в целом. Тут вот наоборот, без провокаций, получился правильный разговор. Машину запускают во внутренний дворик, через ворота из переулка, на котором угадываются вкрапления асфальта, с заполненными между ними водой провалами в половину колеса. А вообще, тут вполне приятно. Сам отель выдержан в очень простом стиле, но с потрясающим вкусом. Неброские тона, подчеркивающие стерильность, современная живопись, хоть и абстрактная, но одного стиля (как потом выяснилось, кисти группы художников, периодически обновляющих экспозицию).

Подстать коридорам и номера

Впрочем, о гостинице, медицинском центре и Гюмри вообще, мы поговорим завтра. Сейчас же хочется спать. И есть.

– Где у вас можно поужинать?

– В это время – нигде. Разве что купить что-нибудь в магазине. – Но мы видели в районе центральной площади что-то типа пиццерии, и решаем попытать счастья. Мамлюк остается, мы же с девчонками нарезаем круги по центру. Однако все тщетно – кроме позднего приезда, мы забыли еще одну особенность Армении, время здесь московское, так что тут еще на час позже, чем показывают наши часы, настроенные на Грузию. Продуктовая лавка оказывается у поворота в наш переулок. Колбаса, «докторская» и «краковская», соки «J7», кефир «Домик в деревне». И пиво «Балтика». Последнее – это уже слишком, и по нашей просьбе приносят из холодильника «Гюмри». Кстати, неплохое пиво. И колбаса.

           8 июля. Гюмри – Эчмиадзин - Ереван.

За завтраком к нам подсаживается Артуш.

           – Ничего, если я с вами попью кофе?

           – Наоборот, здорово. – Кофе здесь хорош. – А Вы, правда, гид?

           – Любитель. Вы впервые в Армении? Уже знаете, куда поедете? – Я тщательно рассказываю свой маршрут, который не вызывает серьезных возражений Артуша. Разве что, перенасыщенность и галопообразность, но эти особенности я и сам знаю, и не могу ничего с собой поделать. Да, еще он первый, кто одобряет поездку в Карабах. Только мое желание вернуться по другой дороге, через Зодский перевал, он отчаянно критикует – не потому, что опасно, а потому, что могут случиться долгие разборки с военными, да и качество дороги вызывает опасения.

           – Артуш, а что это за гостиница? Необычная какая-то… И «Берлин»…

           – Это часть большого госпиталя, построенного сразу после землетрясения 88-го года. Тогда все помогали, и немецкий «Красный крест» тоже. Предполагалось, что это будет дневной стационар, потом эта форма не прижилась, тут работает амбулаторная клиника и «Берлинский центр матери и ребенка». Гостиница – некоммерческое предприятие, ее доходы идут на содержание клиники. Тут всего 15 номеров.

           – Здорово. – Разговор от гостиницы вильнул к землетрясению.

Ох. 1988-й год. Я это время называю «прошлой жизнью». Действительно, мы были молоды, занимались наукой (88-й – год моего выпуска из института), мечтали, писали научные статьи, делили с женой, будучи уже молодыми родителями, беспамперсные ночи, учились урывками, не сильно заботясь о хлебе насущном, ходили в горы, радовались приобретению десятилетнего ушастого «Запорожца»… Мне кажется, именно 88-й и станет той границей, когда вдруг изменится всё. Сначала, в феврале, будет Сумгаит, который ясно покажет (это теперь-то мы понимаем), что нет никакой «исторической общности» (и вправду, что общего между чукчей и армянином? А на самом деле, есть общее. Расскажу как-нибудь, это из того же, 88-го года), и что стране остались считанные годы. Потом мне вручат диплом, специальность в котором будет нужна в следующей жизни лишь очень немногим… Из моего выпуска по этой специальности будут потом работать три (!) человека. Два в Америке и один во Франции. Моей стране это все будет не нужно. Да и сама страна скоро канет в Лету. А мой профессор, вручая синенькую корочку, вдруг скажет: «Ну, поздравляю с новым этапом в жизни – этапом ожидания пенсии». Я еще буду по инерции жить в обреченной стране три года и даже напишу диссертацию, которую аккуратно положу в самый дальний ящик – в новой жизни новой стране нужна будет новая работа. Которую я люблю. Два раза в месяц, особенно, накануне путешествий. (Несомненный плюс этой новой жизни. Впрочем, про два раза в месяц – лукавство, но это тема отдельного разговора. А еще есть ощущение, что моей стране и эта работа перестала быть нужной. Ей, похоже, вообще теперь ничего не нужно. Но это в моем теперешнем возрасте и к лучшему – можно тогда делать только то, что кажется нужным тебе. Да. Об этом снова отдельно и не здесь). А закончится этот год ужасающим словом «Спитак». Уже будет гласность, и кадры развороченного Ленинакана будут на экранах, как удар обухом по голове, находящейся под эйфорией молодости и ожидания перемен… Но чего-то я расчувствовался - это все к Парфенову, жизнь тогда изменилась кардинально у абсолютного большинства, и я не могу сказать, что все это стало плохо. Нет. Жаль лишь, что сломано было все «через коленку», до, как мы любим, основания, в том числе много хорошего, чего так теперь не хватает. А «затем» наступило совсем не то. (Только не ищите ностальгии по коммунизму – этого точно нет, поскольку есть неприязнь к тем, кто ломает, особенно, до основания). Кадры Ленинакана, а может, просто время, изменили жизнь многих. Просто для нас, для наших ровесников, это стало еще и рубежом между юностью и зрелостью (как наступивший этап ожидания пенсии). Вот, например, мой хороший приятель, Боря Гороход, именно в те дни стал спасателем. Так что, если хотите, про Ленинакан и те годы, можно узнать у него из первых рук.

А мы вернемся в Гюмри сегодняшний. До того, как стать Ленинаканом, он назывался Александрополем, в честь императрицы Александры Федоровны, жены Николая I, заложившего здесь, в освобожденном от персов Кумайри, русскую крепость, под защиту которой и бежали из соседнего Карса, да и всей Западной Армении, преследуемые турками армяне. Когда, уже в нашей жизни, встал вопрос о новом наименовании, то по понятным соображениям Ленинаканом город не мог оставаться, но и в силу проснувшегося национального самосознания, Александрополем он стать не мог. А историческое Кумайри не прижилось – вот и было легализовано «народное» Гюмри. Что же касается крепости, то она и сейчас служит своему прямому назначению – здесь расположена Российская военная база. Согласно статьи в вики (это чтоб в шпиены не записали), 102-я российская военная база – один из самых мощных зарубежных военных объектов России, тут служит около 5 тысяч человек. И это чувствуется – количество военных в Гюмри бросается в глаза. Вот в эту крепость, занятую Российской Армией, мы и направляемся сейчас. Сама крепость нападениям никогда не подвергалась, но служила опорным пунктом русским в турецких кампаниях, их базой наступления на Карс и Эрзурум. Здесь же отпевали и хоронили офицеров, погибших при штурме неприступной крепости Карс (50 километров по прямой – помните?) На территории военной базы сохранился храм мученицы Святой Александры, который, по словам Артуша, российское командование позволяет посещать туристам. Само же военное кладбище находится неподалеку (так называемый «Холм Чести» с часовней Св. Архистратига Михаила). Тут вот уколю Артуша, сообщившего нам, что захоронения российских офицеров находятся именно на территории военных, около храма, а не на «Холме Чести». И посетую на никчемность путеводителя «Армения. НКР.», изданного в Ереване в 2009 году целой командой под управлением Гагика Арутюняна, автор текста Анна Мкртчян. Этот путеводитель снабжен сразу тремя вступительными статьями – Епископа Езраса, Патриаршего Экзарха в России, Народного Артиста РФ Евгения Петросяна (вот тут бы задуматься при покупке) и некоего российского бизнесмена Рубена Бабаяна, хором нахваливающих, скорее, красоты Армении, чем тексты путеводителя. Совершенно бездарные напыщенные тексты, несущие мало полезной информации, напечатанные на хорошей импортной бумаге. Впрочем, я купил его от безысходности – это единственное, что мне попалось по Армении перед отъездом. Благо, есть в нашей жизни еще интернет… Но с Гюмри вышел прокол - на территорию Базы нас не пустили, хотя дежурные честно спросили у начальства разрешения. Но вот беда – начальство принимало Высокую Проверку из Москвы, и им было не до нас. Минут десять мы порасспрашивали солдатиков о службе, те наперебой рассказали, что служить здесь не в пример лучше, чем на Родине, - и еда от пуза, и частые увольнительные в город, и вообще классно, и отбыли дальше. А о мемориальном кладбище в указанном путеводителе нет вообще ни слова, есть только упоминание о русской часовне с надписью «Здесь царство мира и покоя». А жаль, место мы хотели бы посетить. Тем более монумент, установленный там, копирует памятник русским солдатам, погибшим при штурме крепости Карса, стоявший когда-то в самом Карсе, но разрушенный турками в 1918. Можно было бы посетовать на турецкий вандализм, если бы в 50-х годах двадцатого века Гюмринское (тогда Ленинаканское) мемориальное кладбище не было бы снесено благодарными потомками победителей, и на его месте не построен был детский санаторий. (Прямо аналогия с Болгарией). Единственный плюс – взгляд от крепости (их тут, кстати, две – Красный Форт и Черный Форт) на город, который мы только что проехали. Вообще, от города двоякое впечатление. От гостиницы мы сразу попали на огромную площадь Свободы,

с двух сторон которой располагаются храмы. Церковь Богородицы (Сурб Аствацацин) черного туфа с одной стороны

и восстанавливаемая со времен Спитакского землетрясения Церковь Всеспасителя (Сурб Аменапркич) 1859 – 1866 годов,

         

являющаяся точной копией кафедрального собора Ани, с другой. А вот сразу за площадью начинается рынок. То есть улицы города превращены в огромный рынок, но не восточный, а какой-то лужнецко – черкизовский. Вырвавшись из улиц-рынков, все же задеваем кусочек старого Гюмри, с невысокими, но какими-то добротными домами черного туфа,

         

с декоративными решетками и балкончиками,

         

с фонарями на мощеных когда-то давно улочках, булыжники старой мостовой которых заменяются на уже пресловутую плитку. Райончики таких вот кварталов явно диссонируют с какой-то общей разрухой, внешне очень похожей на вчерашний грузинский Ахалцихе – облупленность, обветшалость и неухоженность домов, пыльность и «ямность» дорог и тротуаров, но тут эта разруха тоже кажется двоякой. Многие провинциальные городки всего Союза страдают таким вот внешним видом, где-то больше, где-то меньше, но тут к чувству обиды от потерянного «на ровном месте», добавляется чувство вины. Ведь перед разрушением политическим город перенес разрушение физическое, Спитакское землетрясение разрушило его очень сильно, а бросившаяся в искреннем порыве его спасать страна, вдруг, сама оступилась и упала, как подкошенная, разбившись на кусочки. И каждый из этих кусочков занялся своей внутренней разрухой, и каждому из них по отдельности стало уже не до какого-то там Ленинакана. Вины за то, что бросили этот кусочек земли, бывший когда-то своим, наедине с постигшей его вселенской катастрофой.

           Гармин, которому мы задали в качестве следующей цели Эчмиадзин, видимо, не знал, что асфальтированные дороги в Гюмри ведут через центр, и повел нас «срезать» угол через кварталы частной застройки


Но ничего страшного, мы на джипе, и вот мы уже на шоссе М-1, ведущем в Ереван. Оно достаточно пустое, покрытие не ахти, но после проселка позволяет ехать 90. И даже 110. Или 114. Но как-то уже тряско и некомфортно – надо бы сбросить, думаю я. Встречная полицейская машина тоже в этот момент думает о чем-то похожем, поскольку вдруг включает маячки и, развернувшись, едет за нами. Ух-ты, неужто и вправду, за нами? Сбрасываю скорость, прижимаюсь к обочине. За нами. В машине намертво установленный штатив, на котором камера, а у пассажирского сиденья ноутбук, в котором наша машинка, с номерами, моей мордой, и цифрами сбоку экрана. Наша -114. Какая точность, как у нас по ДжиПиЭс. После представления по всей форме, полицейский, очень похожий на милиционера из советского прошлого предлагает:

           – Давайте я Вам расскажу о правилах дорожного движения в Армении, – я киваю. А что я могу сказать? – Так вот. В отличие от России, в Армении нет магистралей. Совсем нет. И у нас нельзя ездить нигде быстрее 90 километров. Совсем нигде. Совсем нельзя. Это и в Ваших интересах – тут бывает, козлы на дорогу выбегают. Ну, животные такие… «Совсем козлы» – хотел добавить я, но удержался. Хотя, видимо, не совсем удержался, все ж улыбка проскочила.

           – Зря улыбаетесь. Скорость – это самое серьезное нарушение, которое бывает, серьезнее только алкоголь. За это штраф – 25000 драм. – Мне кажется, «ого» я сказал раньше, чем посчитал, что это почти две тысячи рублей.

           – Да уж, не смешно. Давайте, я больше не буду превышать скорость, а вы выпишете штраф поменьше?

           – Никогда не будете?

           Совсем никогда. В Армении.

           – Минимальный штраф 10 000. Выписывать?

           – Выписывайте. – (Вот ведь… задним умом… а если бы сказал «не надо»?) – А как платить штраф?

           – А как хотите. Можете по постановлению в банке, можете на месте. Квитанцию дадим. – Мне дается квитанция на 10 000, очень похожая на наш приходный ордер, с печатью, стоящей пополам, часть на ордере, часть на корешке. Только там все на армянском. Я хотел сохранить его, дабы у знающих людей спросить, что за бумага, действительно, ордер, или удостоверение «сам осел» (в смысле, совсем осел) – ну так, из интереса и оценки коррупционности полицейских, но снова «посеял» ее где-то.

           Нарушать расхотелось. Надо сказать, что свою часть договора я выполнил – больше скоростной режим в Армении не нарушал. Совсем. А полицейские машины сновали по трассе с частотой, сопоставимой с частотой остальных встречных, предупреждавших фарами о том, что за ними следует экипаж. Боюсь я, на бумажке было что-то другое, отличное от свидетельства о пополнении армянского бюджета.


продолжение следует

?

Log in

No account? Create an account