Previous Entry Поделиться Next Entry
Полумесяц со звездою. Часть Первая. Ливан. (День 3. Прощание).
kvastravel

В начало.

           4 января
. Просыпаемся вместе с детьми и еще раз прощаемся. Чудную погоду, стоявшую эти дни, сменил дождь. Когда в долине дождь, в горах снег. Говорят, в Ливане бывает, что выпадает столько снега, что закрывают дорогу через горы. Значит, нам снова повезло, что дождь только сегодня. А вообще – Ливан горная страна, тут есть даже горнолыжные курорты. Сегодня мы хотим съездить в Жейту – пещеру, из которой вытекает Собачья река, а потом погулять по Бейруту. А вечером, как стемнеет, мы сядем в маршрутку и поедем снова в Сирию.

 Дождь перенес нас в осень.


Жейта – пещера на окраине Бейрута. Она двухэтажная, к верхней части ведет живописная канатная дорога,

и сама пещера огромна. Действительно, грандиозное зрелище, огромные залы, сталактиты и сталагмиты, достаточно умело подсвеченные, но, к сожалению, тут нельзя снимать. А было бы здорово сравнить эту пещеру с тем, что мы видели в Нерхе. Впрочем, мы купили на выходе диск с фильмом, и при желании, можно было бы его куда-нибудь положить. Вот только надо ли? На входе в пещеру предлагается сдать фотоаппараты и телефоны. Сдал или нет – никто не проверяет, но если тайком начал снимать, шанс попасться близок к ста процентам. При нас на середине пути саудовцу (это Биляль как-то определил, толи по виду, толи по разговору)  было предложено отнести это все обратно. Саудовец предложил отдать фото смотрителю, но тот сказал – нет, сами. А мы за секунду до этого начали поговаривать, что можно было бы и нарушить… От верхней пещеры к нижней нас везет смешной туристический паровозик.

А в нижней живет та самая Собачья река, и по ней устраивают прогулки на лодках с электрическим двигателем. В самом начале река проходит под низкой аркой, тут надо пригнуться. Обычно, в феврале вода поднимается, и тогда пещеры закрывают, причем обе – верхней тоже нужен отпуск. Потом, выходя из пещеры, река течет по ущелью, кое-где узкому, на отвесных камнях которого принято писать «здесь был Вася». Уже было собрались, но кто-то до нас написал: «здесь был Рамсес». Из необычного – почему-то в пещере очень тепло, градусов 16. Так и не понял, почему. А в гражданскую здесь были склады оружия. На выходе нас встречает эдакий живой уголок – уточки

обезьянки, традиционные голубятни.


И уж совсем неожиданная встреча у касс – экскурсия моряков из далекого Бангладеш. Кто больше счастлив был после этой фотографии, я не знаю, но у меня было с десяток фотиков в руках, отданных мне с криками «и мне, и мне!»

А потом был прощальный ужин в ресторанчике в армянском квартале – да, в Бейруте большая армянская диаспора, образовавшаяся во время турецких событий. Но ресторанчик обычный ливанский, с огромным очагом посредине,

с таким же огромным бревном в нем, что служащие поднимали его туда вдвоем, и столь же жарким, сколь и большим. Ресторан называется «Балади», он практически на дороге – набережной. Заходите смело. На это раз Биляль сжалился,  и кроме закусок, выбранных им, горячее позволил заказать нам. Я выбрал ассорти из потрошков. Ухх! Да еще под местное, достаточно хорошее пиво «Алмаз». Пока обедали, закончился дождь, прояснилось небо, и мы отправились в прогулку по центру Бейрута.
              Центр начинается с площади Мучеников с памятником на ней и пятном раскопок (или разрушений?) По памятнику и проходила Зеленая линия гражданской войны, и все вокруг было разрушено, включая Мечеть Омари, восстановленную Рафиком Харири

Впрочем, мечеть тоже на месте церкви (Иоанна Крестителя), которая на месте Храма Юпитера. Могила Харири тоже около мечети, в помещении белого шатра с ливанскими флагами.

А за мечетью начинается Бейрут, переделанный французами в маленький Париж, с пешеходными улочками,

выводящими к площади Л’Этуаль.

Если, однако, посмотреть вдоль лучиков «звезды», то особых сомнений в восточности этого Парижа не остается

Очень много строек,

видимо, больше и больше увеличивающих стеклянную составляющую центра «Парижа».

Как и в Париже, тут много уличных кафешек, которые, по случаю зимы, обогреваются забавными газовыми горелками с ярким пламенем за стеклом.

На улицах центральной части достаточно чисто,

а  лесенка из «Парижа» ведет

к правительственному зданию через  раскопки.

Смесь стилей и времен – Париж…





Не все здания еще отремонтированы – тут елочки закрывают глазницы окон,

а на стенах не все выбоины еще заделаны.

А в этом здании при рытье подвалов откопали нечто. Теперь вот хозяева будут раскопки вести.

Париж.

Или Стамбул?

Или…

Все же, Бейрут. Еще в Бейруте много шлагбаумов, около которых есть обязательные охранники, основной обязанностью которых, кроме контроля за работой шлагбаума, является запрещать фотосъемку шлагбаумов...

А мы садимся в машину и едем на автовокзал. Спасибо вам, дорогие Галя и Биляль! Привет мальчишкам. Без вас Ливан не открылся бы нам со стольких сторон.

На перроне стоит череда маршруток, вот наши – в Хомс, 500 сирийских фунтов. Транспорт тут весь сирийский. Вообще, сирийцев много приезжает на заработки в Ливан, Ливан побогаче, хотя в последнее время поток неквалифицированной сирийской рабочей силы упал. Но с сирийским транспортом местные по ценам конкурировать не могут. Маршрутка уходит через 5 минут, платить надо по приезду, и в машине мы одни. Водитель жестом предлагает мне сесть на переднее сиденье, но мне удобнее с девчонками. Да, еще дома я попросил Биляля написать на бумажке «пароль» - фразу «недорогая приличная гостиница», чтобы не потеряться в Хомсе.

И Биляль о чем-то долго говорит с водителем, а потом сообщает мне, что можно расслабиться, маршрутка подвезет нас к гостинице, которую знает водитель.

Маршрутка – сильно потрепанное дорогами и временем транспортное средство кажись, корейского производства, угрожающе рычащее и попахивающее бензином – полное ощущение Газели, или даже РАФика – помните такие? – с такими же неудобными маленькими сиденьями, и я не представляю, как мы бы там ехали, будь у нас еще десяток попутчиков, с тюками и чемоданами. Но нас трое,  мы рассредоточиваемся по салону и даже находим два места, где можно вытянуть ноги.

Выезжаем из-под моста и встаем в пробку.  Причем выезд оказался в другую сторону, и мы полчаса толкаемся по одной стороне, чтобы потом развернуться. Но что это за езда! Все таксисты во всем мире одинаковы. Но сирийские! Все маршрутки в мире похожи. Но сирийские! Я думал, у меня оторвется голова – машинка оказалась достаточно мощная, чтобы срываться с места чуть быстрее соседней, и, опережая ее на пять сантиметров, вклиниваться в соседний ряд. При этом лицо водителя не выражало никаких эмоций – это была его обычная работа. Старт – стоп. Право – лево. Через час такой езды вспомнилось, что, поскольку нас перестало укачивать, мы перестали брать с собой «драмину». Но ничего, приоткрыли окошко, едем. Маршрутка продолжает «метаться», не забывая оказываться в правом ряду еще и тогда, когда там может быть потенциальный пассажир, у него надо притормозить и погудеть – попытаться «поймать». И в какой-то момент это удается – на переднее сиденье садится парень до Триполи, но он рядом с водителем, и нашего жизненного пространства не нарушает. Давно уже выехали из Бейрута,  дорога идет вдоль побережья, сильно здесь заселенного, поэтому ни дома, ни пробка, не прекращаются. Уже темно, хотя и  не поздно, так и едем дальше.  Старт – стоп. Право – лево. Зарядка для шеи. Через пару часов такой езды, по ощущениям, на полпути к Триполи, пробка рассасывается, и движение несколько успокаивается. Нет, метания не прекращаются, просто продольное перемещение составляет большую часть движения, нежели поперечное. За окном темно, и самое время подвести итог ливанской части.

Что же такое для нас Ливан, после этих трех дней? Все путеводители по Ливану, да и вообще по всему Ближнему Востоку, начинают свой рассказ с экскурса в историю религий, объясняя, кто населяет страну по вероисповеданию, чем одно направление отличается от другого и так далее. Ливан же – самое скопление всего религиозно – этнического разнообразия. Возможно, это делается, чтобы как-то оправдать саму возможность конфликтов, но мне это просто интересно читать, не более. Интересно, поскольку, чтобы найти корни отличия разных направлений, надо залезть иногда достаточно глубоко. Сунниты и шииты, например – ни что иное, как борьба за власть после смерти  Пророка, в 632 году. Эта борьба, конечно, внесла потом  разницу в трактовке тех или иных положений ислама, но все это происходило 13 веков назад, и как-то не хочется этими разногласиями объяснять сегодняшние события. Христиане тоже здесь представлены таким количеством направлений, что впору запутаться в названиях, не то, что в причинах их разногласий. Вряд ли нужно причину нападения боевиков «Хизбаллы» на израильский патруль, обернувшегося последней Ливанской войной 2006-го, искать в религиозных противоречиях. Дело в другом – шииты из Хизбаллы более организованы и более преданы, т.е. подвержены фанатизму. Их проще использовать тем, кто ими управляет. Кстати, совершенно жесткий отпор «Хизбалла» получила в друзских селениях – друзы их просто не пропускали через свои села, вплоть до физического противостояния. Если начать искать причину в их корнях, то получится, что друзы – отколовшееся именно от шиитов направление ислама. Но друзы тоже весьма организованы, хоть и верят в переселение душ. И наоборот, временные рабочие – сирийцы, сунниты в массе своей, явно симпатизируют шиитам Хизбаллы в долине Бекаа, где им проще найти работу. Наличие массы различных группок, разделенных по религиозному и этническому принципу – рай для тех, кто пытается этим управлять. Чем больше колода, тем проще шулеру выкинуть нужную карту. Поговаривают, что за боевиками Хизбаллы стоят Иранские деньги, но тут я не склонен искать причину заговора, а то еще аятолла станет японским шпионом. Правда и поверить, что свои калаши они купили на средства от продажи футболок, тоже сложно. Я просто к тому, что нет за всем этим никакой религиозной подоплеки. Ну нет, и все. Это как война в Югославии. Там тоже воевали, вроде, по религиозным и этническим разногласиям, (хоть и славяне, но разные, и христиане, но тоже разные (к боснякам не относится)), но это был только повод разделиться.  Не было бы разницы этнической и религиозной – придумали бы другую. Север и Юг. Красные и Белые. Вот это и есть вывод. Но Ливан недавно воевал, поэтому еще действует прививка. Ливанцы прекрасно понимают, что войны идут между конкретными личностями за достижение конкретных материальных выгод, а вся идеология – не что иное, как попытка зачинщиков оправдаться. Поэтому ливанцы и опасаются перманентной  ничьи. Но, с другой стороны, люди, пережившие  войну, сто раз подумают, кидать ли камни в других, раз их собственный дом стеклянный. Сколько времени она может действовать?

Маршрутка остановилась – Триполи, и наш попутчик выходит. Мы снова одни, движение уплотняется, но уже достаточно поздно, и пробок нет. За Триполи начинается пустынное шоссе до границы, и тормозим мы в какой-то деревеньке, у последних домов. Водитель щурится, что-то высматривает, выходит из машины, потом сдает задом до предыдущего дома, снова уходит куда-то. Потом приходит с какой-то женщиной в цветастом платке и долго с ней говорит. Мы уже начинаем тесниться, думая, что будут попутчики, но из калитки, откуда только что вышла женщина в платке, появляется мужчина с мешком на плечах. Наш водитель открывает заднюю дверь и успевает протолкнуть наши чемоданы чуть вперед, но не сильно, и мешок, предположительно с картошкой, плюхается на них сверху. Но мне лень вставать с места, поскольку водитель уже за рулем, и маршрутка отъезжает от обочины. Продолжу я про Ливан.

Палестинские беженцы бежали ведь в Ливан не просто так. Часть их бежало с оружием, часть сопротивлялась израильским силам безопасности до последнего, и убегала, либо не в силах противостоять, либо с мыслью вернуться и продолжить борьбу, либо с целью совершать партизанские вылазки (или террористические акты, что зависит от направления взгляда, поскольку разведчики ведь всегда шпионы, и наоборот). Ливанцы, в отличие от нас, обывателей, видят в беженцах не единоверцев или братьев по происхождению, они смотрят, в первую очередь,  на цели и возможные последствия воплощения целей в жизнь этими людьми. Ведь за взрывом со стороны Ливана, пусть и сделанным не ливанцами, неминуемо последует ответ со стороны Израиля. А человек, живущий в стеклянном доме… Вот потому и лагеря беженцев больше походят на резервации. И еще про Сирию, вернее, про взгляд на нее со стороны Ливана. Для борьбы с Израилем, с которым Ливан в состоянии войны, а как же еще, если оттуда прилетают ракеты, пусть и в ответ на действия неких неподконтрольных самому Ливану сил, Сирия ввела когда-то в Ливан свои войска. Вроде, благо, но для Ливана не совсем. Сирия – в разы больше, это грозный сосед. Он, конечно, защитит, но защищая, может вреда нанести больше, чем пользы. Дом-то стеклянный. Вот и потребовал Ливан вывести сирийские союзнические войска со своей территории. На всякий случай. Тут прямо совсем аналогия получилась с защитой от угрозы с запада Россией (Союзом) западных территорий – Прибалтики, например.  Не буду,  не буду, пока читатель снова в анти-чём-нибудь не обвинил.

Ливан – хорошее место. Красивые горы и море, хороший средиземноморский климат. Добрый народ, имеющий опыт общения с  европейскими ценностями, поэтому слегка европеизированный, но все же сохраняющий национальные черты, несмотря на все многообразие этнических и религиозных особенностей. Ведь арабский народ – он очень разный, это скорее, семья народов. Я как-то у Биляля спросил, араб он, или ливанец. Он удивился. Араб конечно. Помолчал. И ливанец.  И который мы покидаем, поскольку наша маршрутка уже подкатывается к пограничному терминалу.

Мы в терминале одни. Ливанец смотрит на нас, уже заносит печать над паспортом, потом щурится и спрашивает.

– Где вы жили в Ливане?

– У друзей, в семье Галины и Биляля Т.

– И телефон их у вас конечно есть?

– Конечно, есть. – Я лезу в карман куртки за мобильником.

– Нет, мне он не нужен. Хорошо, что есть. Счастливого пути.

 

 Продолжение следует.


?

Log in

No account? Create an account